Глава 11. Как позиционные отношения появились в ЕСКО (ver. 2)
OR
специфические особенности еско

§11.1 Обычай, право и Позиции

§11.2 Личность в ЕСКО

§11.3 Самосознание и личность

§11.4 Есть ли личность вне ЕСКО?

§11.5 Христианство, позиционные отношения и личность

§11.6 Великая хартия вольностей и ПО

§11.7 Права человека и любовь к Родине

§11.8 ПО способствуют росту материальных благ

§11.9 Группа или личность

§11.10 Родительские предписания и сценарии жизни

§11.11 Есть ли кризис пубертата на Самоа?

§11.12 "Формула" или "личность"

§11.13 Зачем психолог нужен ЕСКО?

§11.14 ПО и смысл современной психотерапии в ЕСКО (от Фрейда до Гриндера)

§11.15 Основные параметры ЕСКО

Вопросы, на которые предстоит дать ответы (Выводы раздела III)

"The public business of England is the private business of every Englishman."

Английская поговорка.

По-видимому, создание и закрепление разветвлённой системы Позиционных Отношений в ЕСКО было одним из важнейших изобретений человечества: впервые появилась возможность прогноза результатов совместной деятельности; стало возможным (если перефразировать Дж. фон Неймана) создавать надежные системы из крайне ненадежных элементов — людей; в такой системе каждый участник совместной деятельности может быть, наконец-то, вполне уверен, что его партнер, без которого Совместная Деятельность невозможна, в нужное, заранее согласованное время выполнит свою операцию.

Это социальное изобретение появилось примерно 500-700 лет назад, может быть, под влиянием стремления всё выразить в вербальной форме ("В начале было слово," Иоан. 1:1). Наличие ПО, по нашему мнению, является одной из важнейших причин, позволивших ЕСКО продвинуться по пути создания современной экономической системы. Поэтому важно понять, как формировались ПО в Европе и — насколько это возможно — почему пока только там. Ответ на этот вопрос важен для других СКО — он позволяет понять, что могло бы помочь им в дальнейшем развитии.

§ 11.1 Обычай, право и Позиции

Появление больших многонациональных государств привело к необходимости контактов людей из разных групп, родов, племён, имевших разные традиции и обычаи. Ещё в древности были созданы законы (в т. ч. письменные) для обеспечения в рамках единого многоплеменного государства бесконфликтного взаимодействия их между собою. Их авторы исходили из того, что законы едины для всей страны и независимы от традиций каждого конкретного рода или племени. [Гуревич 1984; Нерсесянц 1985] Население же чаще всего не считало, что эти законы лучше или вернее, чем их собственные традиции; у людей не было осознанного отношения к общегосударственным законам как к механизму, создающему ткань социального взаимодействия. Поэтому обеспечение выполнения законов нуждалось в обосновании их необходимости. Такими аргументами были сила и страх наказания, прямое принуждение, а также ссылка на волю Бога (богов) или "заветы старины."

Такая ситуация не менялась (а вне ЕСКО не изменилась практически и до сих пор), пока в ЕСКО не появилась "самоактуализирующаяся," "автономная" личность. Человек же, сам принимающий решения, сам определяющий, что такое хорошо и что такое плохо, разрушает всю структуру, построенную на Аффективных Отношениях. Именно в этом, по нашему мнению, причина появления в ЕСКО позиционных отношений (ПО). Принципиальное отличие ПО от АО в том, что — возможно впервые в истории — появляется устойчивая, постоянная структура, основанная не на преходящих аффективных отношениях принятия или отвержения другого, не только на симпатии или антипатии, а на осознанном отношении личности к своим обязанностям в СД на основе возмездности, эквивалентности и равенства; личности, способной взглянуть на ситуацию со стороны и принять относительно самостоятельно решение, а также обладающей некоторыми "степенями свободы."

Так право и обычай, основанные на воле богов или угрозе наказания заместились постепенно в ЕСКО на более-менее осознанное отношение личности к своим и чужим обязанностям в рамках общей СД.

Межличностные отношения основаны на непосредственном взаимодействии Человек  ⇔ Человек: традиции, обычаи, сдобренные изустной нормой и "древностью." Конечно, и у них уже были элементы писаных законов (ср. Салическая правда и законы Хаммурапи), но они являлись не более чем напоминанием о традиции, своего рода мнемоническим приемом, чтобы не забыть некоторые важные ее аспекты. На практике же доминировали интерпретация закона и прецедент, трактующие его применительно к данному случаю (и до сих даже в Англии доминирует прецедентное право!)

Постепенно в медиаторной культуре Европы произошел переход к структуре, основанной на формальных процедурах (только одна из которых писаный закон). Прежде энергия человека была сосредоточена на связи Ч ⇔ Ч: предпринимая любые действия, человек был вынужден согласовывать их с мнением окружающих людей, что делало любые нетрадиционные продвижения вперед — пусть даже и бесконечно мало отличными от традиции — практически невозможными, и, по крайней мере, замедленными. Причина: большинство усилий расходовалось на преодоление совместной опеки. Эти формальные процедуры, создав "позиции," заполняемые автоматическим поведением, запрограммированным сверху (извне), позволили в социальной сфере перестать расходовать всё время и усилия на преодоление препятствий со стороны соплеменников. Так появляется впервые относительно свободный человек, который может сам, единолично принять решение — пусть и только теоретически и хотя бы в какой-то ограниченной сфере. Следовательно, личность получает возможность развития: "позиция" делает его мир более многомерно-плотным, способствуя переходу от постоянной "элементарной" защиты к многомерному взаимодействию с разными людьми по поводу разных сфер; "объём личности" стал постепенно расти, появилась возможность для самоактуализации.

Однако то "свободное пространство," которое появилось за счет введения закона (который как бы "отодвинул" людей друг от друга, дав возможность какой-то независимости) и высвобождения энергии и времени, постепенно начало заполняться людьми же — и опять они начинают входить в соприкосновение друг с другом — а система законов-то не изменяется! Таким образом, опять — но уже не на уровне рода или племени, а целого государства — появляется та же проблема: как нейтрализовать взаимное отталкивание Ч ⇔ Ч, мешающее развитию Социума. Можно конечно, думать о новой системе законов и неписаных норм поведения, которые позволят дать ещё больший простор развитию личности. Но уже понятно, что простой механический повтор того, что было, не нужен. Механический рост "объёма" личности (её жизненной сферы) не тождественен росту зрелости личности. Бо́льшая свобода одного является головной болью для другого, который мечтает об уменьшении этой свободы. Отсюда попытки очередного "окукливания" системы — но уже не в рамках племени, где все были под жесточайшим контролем всех, а в рамках целой страны (тоталитаризм).

Причина парадокса — основное противоречие современной эпохи; это не марксово "противоречие между трудом и капиталом" или "капитализмом и социализмом," а противоречие между потенциальными возможностями одного человека, скоростью его развития с одной стороны и более быстрым темпом развития Социума — с другой. Это противоречие ведет к миниатюризации человека по отношению к обществу, к снижению его возможностей влиять на дела Социума, к появлению человека-винтика и неврозу винтика, в то время как старые идеи эпохи Просвещения ориентировали человека на возможности безграничного его развития, на его соразмерность Социуму.

Ср. систему образования сегодня в США: каждый должен знать только узкий кусочек; тогда и образование ориентируется на "узкие" доли — в результате продавщица в писчебумажном магазине не знает что такое каталожная карточка (catalog card), уверяя меня, что такого слова нет в английском! С другой стороны, эти идеи и изначально пропагандировались людьми, предполагавшими, что "все звери равны, но некоторые равнее" — так, Декларация прав человека не предполагала прав американцев африканского происхождения.

Из соразмерности следует идея Общественного Договора: мы, Высокие договаривающиеся стороны, сами принимаем законы своей социальной организации (и тогда мы все не "меры нуль," мы все принимаем решения, влияющие на целое). Но что же сегодня может быть объектом общественного договора? Только нечто общее, "общий делитель" (элемент) — а он, чем больше группа, тем скорее будет биологическим. Отсюда и неудачи сплочения людей на основе общности (заданных) целей, (декларированных) идей, (прокламируемых) ценностей: общность (как пересечение) всегда меньше суммы возможностей каждого. Такой "общий делитель" всегда может быть только на уровне здравого смысла — ср. наши дискуссии в парламентах и клубах: непрофессионалы дают только общие ответы. Выход: вместо поиска "общего" нужно искать объединение того, что есть у каждого: пусть каждый человек в группе обучит, или передаст или подарит всем то, чем владеет и что умеет сам. Следовательно, в соответствии с ЗСС, будет взаимодополнение, взаиморазвитие и в конечном счете, появится система, в которой элемент будут уже не винтиком, не "элементами," а личностью, которая влияет на всю систему — и ею уже будет нельзя манипулировать (это то, что не устраивает доминаторов — см. о них далее гл. 16) — но только это сделает ненужным новый "закон": он будет уже "в себе", каждый новый человек и поколение будет входить в общество, привнося своё (новое видение мира и новизну восприятия) и получая то, что имеют все. (Недаром тоталитарные режимы ищут другую базу — общность крови или общность класса; в таком случае можно — так они считают — не думать о личности.)

§ 11.2. Личность в ЕСКО

Понятие личность является одним из центральных в современной западной (европейской) психологии; изучению её посвящены сотни работ. [см. например, обзоры в Асмолов 1990; Первин, Джон 2001; Фресс и Пиаже 1978, вып. V и др.] При всём различии психологических теорий, существующих в ЕСКО, большинство, видимо, согласно с тем, что "личность является конечным, и, следовательно, наиболее сложным объектом психологии. В известном смысле она объединяет в одно целое всю психологию, и нет в этой науке такого исследования, которое не вносило бы вклад в познание личности."  (Ю: выделено мной) [Фресс и Пиаже 1978, вып. V, с. 198]

Само понятие личность (от латинского persona, маска, роль актёра) появляется в ЕСКО сравнительно недавно:

"Августин (354 - 430) по праву считается основателем всей вообще западной философии ввиду своего глубочайшего интереса к проблемам личности. Самый термин "личность" (persona) введен в христианскую теологию именно Августином. С этой точки зрения августиновское божество в своём последнем основании даже выше трех ипостасей и есть не ипостась ("подставка" для сущности, когда она проявляет себя в своей энергии). Но зато это проявление непознаваемой сущности трактуется у Августина не только личностно вообще, но даже человечески-личностно. Три ипостаси характеризуются у него как память (memoria), интеллект (intellectus) и воля (voluntas). Кроме того, воля и в человеческой жизни выдвигается у Августина на первый план.

С другой стороны, однако, это увлечение персонализмом и волюнтаризмом доходит у Августина до того, что воля божья у него уже раз и навсегда определяет собою судьбу мира и человека. Поэтому у Августина можно наблюдать яркую тенденцию к фатализму, хотя реальные тексты Августина звучат на эту тему гораздо сложнее." [Лосев 1989, с. 167; ср. также Кон 1978, гл. 2; Гуревич 1984]

Уже в XV веке Николай Кузанский писал, что личность — это то общее, что делает нас, людей, едиными и похожими на Христа: "…так как основа существования максимальной человечности — божественная личность, ни тело, ни душа даже после их пространственного разделения в момент смерти уже никак не могли отделиться от [бессмертной] божественной личности, ведь этот человек вне её не имел самостоятельного существования! Христос умер не так, что погибла его личность." [Николай Кузанский 1980, т. I, с. 163] Здесь речь идёт о божественном начале в человеке: личность — это то, что роднит нас с Богом — и, конечно, с другими людьми. Николай Кузанский вспоминает притчу Христа о пшеничном зерне: "…индивидуальность зерна разрушается, но остается цельной его видовая сущность." [Николай Кузанский 1980, т. I, с. 164]

Притча в Евангелии от Иоанна: "Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесет много плода." (Иоанн, 12:24) Повторена в Первом послании к Коринфянам святого апостола Павла: "Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени своё тело." (1 Кор. 15:36-38)

Однако его современник Пико делла Мирандола утверждал, что создавая человека, Творец дал ему способность выбирать и принимать любую форму, тем самым утверждая его право быть не только частью Божественной личности, но и иметь свою собственную, не сводящуюся к Божественной, личность. Ему была дарована свобода воли — именно для того, что он сам, свободно выбирал — радоваться ли ему с ангелами вверху, или горевать с демонами-животными внизу. [Пико делла Мирандола 1981] С ним были согласны и другие деятели Ренессанса. И сам Ренессанса XV-XVI вв. надолго стал символом перелома, изменения средневековой культуры. По восторженному мнению Энгельса,

"Это был величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до того времени человечеством, эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености. Люди, основавшие современное господство буржуазии, были всем чем угодно, но только не людьми буржуазно-ограниченными. Наоборот, они были более или менее овеяны характерным для того времени духом смелых искателей приключений. Тогда не было почти ни одного крупного человека, который не совершил бы далеких путешествий, не говорил бы на четырех или пяти языках, не блистал бы в нескольких областях творчества... Герои того времени не стали ещё рабами разделения труда, ограничивающее, создающее однобокость влияние которого мы так часто наблюдаем у их преемников. … Древность имела Евклида и солнечную систему Птолемея, арабы — десятичное исчисление, начала алгебры, современную систему счисления и алхимию; христианское средневековье не оставило ничего." (Диалектика природы). [Маркс, Энгельс, соч., 2-е изд., т. 20, с. 346-348]

"Это было время, когда "внешнему и внутреннему взору человека открылся бесконечно более широкий горизонт" (Происхождение семьи, частной собственности и государства) [Маркс, Энгельс, соч., 2-е изд., т. 21, с. 103]

Для Маркса "Прометей - самый благородный святой и мученик в философском календаре" [Маркс, Энгельс, соч., 2-е изд., т. 1, с. 26]

В этом проявилась новая тенденция — воинствующий индивидуализм (или, как назвал его Лосев, "титанизм" [см. Лосев 1982]), всеобъемлющая, ничем не ограниченная свобода воли (ср. Макиавелли, Князь, гл. 25):

"…судьба распоряжается половиной наших поступков, но управлять другой половиной или около того она предоставляет нам самим. Я уподобляю судьбу одной из тех разрушительных рек, которые, разъярившись, заливают долины, валят деревья и здания, отрывают глыбы земли от одного места и прибивают к другому. Каждый бежит перед ними…"

"Но это не значит, что люди в спокойные времена не могут принять меры заранее, строя заграждения и плотины, дабы волны при новом подъёме ими направлялись по отводу или напор их не был так безудержен и губителен. То же происходит и с судьбой: она проявляет своё могущество там, где нет силы, которая была бы заранее подготовлена, чтобы ей сопротивляться и обращает свои удары туда, где она знает, не возведено плотин и заграждений, чтобы остановить её." [Макиавелли 1934, т. 1, с. 320 (гл. 25); перевод 1988 г. другой!] (ср.  Ф. Энгельс "Свобода есть познанная необходимость" (в Анти-Дюринге)

И, видимо, не случайно, Н. Бердяев видел в титанизме одну из причин революции 1917 г. в России, а С. Булгаков в своём портрете Маркса изобразил его как такого титаниста. [Бердяев 1990б, Булгаков 1993г] Однако, не "титаны" создали новую Европу, они её просто пытались прибрать к рукам разными методами (военно-политическими, идеолого-пропагандистскими или экономическими).

§ 11.3 Самосознание и личность

Постепенно в ЕСКО утвердилось представление о том, что личность — феномен этики, то есть взаимодействия людей; она является содержанием, центром и единством актов, направленных на другие личности: "…под личностью мы понимаем человеческий индивид, поскольку он — как действующий, наделённый волей и стремлениями, как представитель своих мыслей, взглядов, суждений, как существо с претензиями и правами, настроениями и оценками — предстаёт соединенным с другими такими же человеческими индивидами и узнает об их манере обращения, высказываниях, воле и стремлениях, встречается с их мыслями, взглядами и суждениями и занимает какую-то позицию по отношению к их претензиям, настроениям и ценностям."  [Н. Гартман, Этика, цит. по Философский… 1961, с. 332] Такое понимание личности объясняет почему личность для европейского философа и психолога является "омегой," конечным пунктом: важен результат её совместного действия с другими — поэтому важно то, что этому способствует. Даже сознание, утверждал Джемс, развивалось "потому, что оно полезно."  [цит. по Фресс и Пиаже 1978, вып. I, с. 58]

В европейском понимании личность — это то, что способно к целенаправленным, планомерным действиям, творческим достижениям (заключающимся в придании формы внешнему материалу); отсюда и бесконечная ценность личности (благодаря учению о том, что все люди — дети Бога и учению о свободе и о том, что дух проявляется в трех формах – абсолютной, объективной и личной — этот западный взгляд см. например, в Философском словаре Генриха Шмидта:

"Благодаря своей единственной в некотором роде телесно-душевно-духовной организации только человек является личностью, способной к целенаправленным, планомерным действиям, к творческим (состоящим в придании формы внешнему материалу) достижениям, среди которых на первом месте стоит создание человеческих форм общения; на этой основе развиваются речь и письмо, способность создавать технические конструкции, сбор и понятийная обработка наблюдений и знаний, а также все более увеличивающееся разделение труда и совместный труд, возрастающая сила идейного воспитания и моральной ответственности, расширяющееся познание природы и господства над природой."[ Философский… 1961, с. 225-226 и 649]

Философский анализ личности, проделанный Декартом и Кантом, выяснил, что человек отличается от животных не столько сознанием, сколько осознанием (самосознанием), рефлексией себя, своего места в мире и Социуме.

В исследованиях по детской психологии выделены стадии формирования самосознания. [Бернс 1986 и др.] Однако, как показывают эксперименты с людьми, выросшими в разных этнических группа, между ними имеются значительные различия: выше всего уровень самосознания во всех возрастных категориях оказался у "евро-американцев," затем у "афро-американцев," ниже всех у американцев мексиканского происхождения. [Fu 1979]  Это означает, что такая центральная характеристика личности, как самосознание, варьирует даже у людей, живущих в настоящее время в одной стране, но относящихся к разным этническим группам. Следовательно, у представителей других СКО различия могут быть ещё значительнее.

§ 11.4. Есть ли личность вне ЕСКО?

Такое понимание личности совершенно невозможно в других СКО: там, где процветает фатализм, предопределенность, невозможны целенаправленные действия. Там, где запрещены любые изменения в обществе, творческие достижения — табу; там, где главная доблесть — быть принесенным в жертву божеству, не может быть "ценности личности."

Например, на ДВСКО большое влияние оказал буддизм (Махаяна), который "никогда не отрицал существования личности или души в эмпирическом смысле, он лишь считал, что это не было конечной реальностью."  [Щербатский 1988, с. 1З2] Для буддистов то, что кажется европейцам личностью, на самом деле поток дхарм (носителей какого-то признака); и значит личность — процесс, в котором воплощены все мировые потенции. [Щербатский 1988, с. 1З5]

В конфуцианстве индивидуализм тоже рассматривался как тормоз на пути общественного развития, главным условием успешности которого считалась всеобщая зависимость всех ото всех, а автономизация порицалась. [Григорьева 1985а] Так, в японском языке слово "НИНГЭН" (человек, личность) по своему смыслу и происхождению полностью отличается от соответствующих латинского и греческого слова, и выражает не "личность" в европейском смысле, а человека, существующего в отношениях с другими людьми. [Вацудзи 1934, с. 3 и Хамагути 1977; цит. по Корнилов 1985, с. 51; также Штейнер 1990; Морохоева 1994]

В ДВСКО человек рассматривается как часть абсолюта, где невозможно выделить некую часть, "кусочек" которого можно было бы назвать "автономной личностью." Стремление к отсутствию самости, разомкнутость, взаимосвязь, непрерывный континуум ("поток сознания") к которому надо дать возможность подключиться всем остальным ("коллективное сознание") и где невозможно самосознание — почва, на которой вряд ли стихийно сама по себе вырастет личность. [ср. Штейнер 1987, с. 226-246]

Одна из причин в том, что личность —так, как она была сформулирована и "выращена" христианством — это принципиальное отграничение человека от другого человека. Это не отличие одной личности от другой, создающее индивидуальность, а именно выделение его из социального континуума как чего-то обособленного, самого себя сознающего "Я." Недаром даже при психических расстройствах, затрагивающих личностную определенность, в едином организме развиваются две или более организованные системы поведения ("личности"), каждая из которых интегрирована как отдельное обособленное единство, четко отдифференцирующее себя от других. [Шибутани 1969, с. 373]

Именно этот способ "отграничения" и породил различия между ЕСКО и РСКО; и он же предопределил тренды в развитии самой ЕСКО: "соскальзывание" личности в эгоцентризм (особенно в США). Вычленение себя из группы или, наоборот, соединение с ней проявляется во всём.

Утвердительные или отрицательные ответы на эти и им подобные вопросы дифференцируют "отграниченность" от "вовлечённости."

С этими СК-различиями мы сталкиваемся всякий раз в ситуации встречи культур. Реальная сценка: дом для вновь приехавших эмигрантов из разных стран. Дети из эфиопской семьи взяли без спроса детский велосипед, только что купленный на только что заработанные первые деньги семьёй эмигрантов из Боснии. Попытка объяснить эфиопам, что нехорошо брать чужое — да ещё и ломать! — ничего не дала. Для них такая замечательная игрушка, стоящая без дела — нонсенс, вещь и существует для того, чтобы ею пользоваться…

Личность должна быть завершена — а в ДВСКО это принципиально не так: всё не завершено, не договорено, стихотворение обрывается на полуслове, линии на картине начаты, но не всегда закончены, японский сад и парк часто асимметричны, букет икэбана требует завершения (так и хочется добавить ещё веточку) — и не получает его. [Пронников 1985]

В ДВСКО результат деятельности не доминирует над деятелем и потребителем — в любой момент каждый может внести своё в доделывание или додумывание картины. Отсутствие резких контрастов, полутени вместо жесткого разграничения, "может быть" вместо четкого "да-нет," взаимопереход "инь-янь," использование точек ЦУБО, принадлежащих к разным меридианам для лечения болезней — всё это те следы, в которых проявляется неопределенность (и, следовательно, отсутствие ориентации данной культуры на ПО).

Пример такой незавершенности: в европейских играх (шахматы и пр.) существуют жёстко определенные правила (особенно описывающие исход игры: пат, мат, ничья). В отличие от этого в японской игре ГО правила менее жёсткие, окончание игры не определено абсолютно точно.

Во многом эта незавершенность основана на дзэнском принципе "недеяния": ведь всё сделанное должно было бы быть доведено до конца, а следовательно, иметь некую законченную форму. [Григорьева 1979, с. 131] Без недеяния не было бы того "очарования вещей" (МОНО-НО АВАРЭ), которое во многом определяет характер взаимодействия людей между собой и с природой в Японии. [Кавабата 1974, с. 48]

§ 11.5. Христианство, позиционные отношения и личность

Естественно, возникает вопрос: каким образом сформировались в ЕСКО личность и ПО, что повлияло на выбор специфической релевантной деятельности. Многие исследователи считают (особенно историки религии — но не только они — ср., например, работы М. Вебера), что христианство (в первую очередь протестантизм) породило современное индустриально общество. Если это так, то важно понять, как именно, с помощью каких механизмов это было сделано, как сказалось христианство на формировании ПО и личности и переходе ЕСКО от привычной "групповой" культуры к "личностной."

В христианстве содержится ряд положений, которые если не способствовали прямо, то по крайней мере, не мешали такому переходу.

Появившийся "мистический союз" (unio mystica, Экхарт, Бернар Клервосский — особенно его толкование Песни песней как диалога Бога и Души) способствовал формированию Личности, способной на самостоятельные, оригинальные поступки, ориентированной на свободу выбора и собственное мнение, не боящейся не согласиться с мнением группы только потому, что именно такого поведения от неё ждёт группа (ср. также вопрос 6 вводного теста, а также главу 4). [о личности см. Гуревич 1984, с. 306; об unio mystica см. McGinn 1989]

Для этого было необходимо изменение отношения одного человека к другому: необходимо признание его права

Здесь важно именно признание "ЕГО" права, а не "СВОЕГО" — своё право во многих СКО признаётся постоянно и так…

Таким образом, причина (или одна из причин) перехода в ЕСКО от АО к ПО было христианство. Оно, полагая Бога — человеком, а следовательно, и человека — Богом, впервые, наверное, дало возможность признать равенство одного человека другому: если субъект A — Бог (или хотя бы его частичка) и субъект B тоже, то "равные порознь третьей величине, равны между собой," и следовательно, A равен B. "Ибо все вы — сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе."  (Галат, 3:26-28; то же I Коринф., 12:13 и Рим., 8:14-17 и в других местах Нового Завета).

Здесь чётко выражена установка на сравнение в людях не социального положения ("раб" — "господин"), не физиологии ("мужчина — женщина"), не этноса; главное основание для сравнения — наличие того общего, что только и даёт возможность сравнивать людей, а поэтому и уравнивать.

Сама возможность такого сравнения сложилась, видимо, под влиянием идеи unio mystica, особенно популярной среди католических мистиков: человек "мистически" составляет одно целое с Богом, некое "единое тело." И это тело проявляется только в том, в чём и могло: нет и не может быть телесного тождества, может быть только духовное — в пределе в Persona Divina. Этот термин, unio mystica, конечно, относился вначале к Иисусу. Однако практика —медитации (Майстер Экхарт, примерно 1200-1327 гг.), уподобления себя Иисусу (Фома Кемпийский, 1379-1471 гг.) — фактически "растянули" эту "маску" и на человека.

Значительное число религий основаны на том, что человек делает себя богом. Основа же христианства — кеносис (кеносис от греч. κένωσις, опустошение), то есть самоограничение, самоумаление божества, путь сверху вниз, путь жертвы — и об этом тоже говорит икона (Бог есть Дух, но он стал Человеком): "Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной."  (Послание ап. Павла к филиппийцам, Фил. 2:6-8)

Естественный вопрос: а для чего? Ответ: Чтобы поднять нас до себя. Существующий человек-зверь имеет теперь шанс стать Человеком (или, если угодно, человекобогом). И для этого в христианстве имеется свой приём, впоследствии переоткрытый в психологии: "Я — Он": человек отождествляет себя с Христом (или с одним из Евангельских персонажей или одним из святых). Он пытается "войти" в Него стать таким, как Он, повторить то, что, Он, скорее всего, сделал бы тоже в данной ситуации. Средневековый трактат Фомы Кемпийского так и назывался Подражание Христу.

Такое умение (уподоблять себя Иисусу Христу или святому) создало "вектор развития" — человеческого или личностного: от Биосущества (зверочеловека) к Человеку.

И это было именно католическое, западноевропейское представление, подвергнутое в православии критике; ср. например, о. Павел (Флоренский) об Imitaio Christi, для которого Христос не "модель для копирования":

"Если протестант уничтожает Христа, то католик желает надеть на себя личину Христа. Отсюда… чувственный характер богослужения, драматизм, открытый алтарь (алтарь — сцена, литург — актер), пластика, чувственная музыка, мистика не умная, а воображательная, ведущая к стигматизации (замечательно, что на Востоке стигматизации не было; но что и здесь были способны к ней, доказывают раны от бесов, полученные подвижниками: последних представляли живо, а не только умно), эротизм и истеричность и т. д. Отсюда же католические мистерии, процессии, вообще всё действующее на воображение — действо, позорище, а не созерцание, и не умная молитва. О ложности самой идеи 'подражать Христу' определенно говорит Еп. Игнатий Брянчанинов; самую же книгу Фомы Кемпийского он называет 'прелестною' и 'кровяною', т. е. возникшую не от благодатного просвещения души, а от органических возбуждений тела." [Флоренский 1990, т. I(1), с. 232 и т. I(2), сс. 723-724]

В отождествлении себя с Христом или святыми значительную роль играло их образное представление; однако отношение к нему в христианстве в целом и в отдельных его деноминациях часто менялось. Григорий Великий в VI в. полагал, что их воздействие на дух верующих сильнее, чем влияние слов.

Фома Аквинский считал, что имеется три причины для того, чтобы использовать образы: "…Во-первых, они помогают образовывать неграмотных, которые смогут получить свою долю информации — как если бы они могли читать священные книги. Во-вторых, для того, чтобы мистерия Воскрешения и примеры из жизни святых могли бы крепче остаться в нашей памяти, будучи ежедневно представленными перед нашими глазами. В-третьих, для того, чтобы возбуждать эмоции — что гораздо легче с помощью объектов, которые мы видим, чем объектов, которые мы слышим."  [Freedberg 1989, p. 162] Так христианство использовало эмпатию для превращения человеческих существ в личность с помощью отождествления с Христом.

С точки зрения Бернара Клервосского (Bernard de Clairvaux, 1090-1153), человек был вначале создан (книга Бытия), а потом переделан (через распятие и воскресение Христа): "В своей первой работе Бог дал мне меня самого; в своей второй работе он дал мне себя, таким образом возвратил мне меня. Так, полученный однажды и полученный повторно, я владею собой дважды." [Bernard of Clairvaux 1995, p. 18 (V:15)] Он выделил четыре степени (ступени) любви к Богу: на первой — любовь к себе из-за себя самого (человек любит только самого себя). На второй он начинает искать Бога себе и начинает любить его ради себя самого; на третьей он любит Бога для самого Бога; и только на четвертой он, если любит кого, то только ради самого Бога. [Bernard of Clairvaux 1995, p. 41 (XV:39)]

Эти стадии — фактически стадии созревания личности: вначале осознание и следование только своим собственным физическим потребностям, потом осознание страха перед наказанием. И только постепенно человек приходит к зрелости (при условии, что вообще приходит к ней!): осознанию в другом человеке человека, подобного себе и необходимости принимать другого таким, каков он(а) есть. [Берн 1988] Тогда четвертая ступень — фактически самоактуализация.

Второй важный принцип христианства — "взаимность" (реципрокность, эквивалентность): "Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними."  (Мф. 7:12) "…Каким судом су́дите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить."  (Мф. 7:2) "В равное возмездие… распространяйтесь и вы."  (2 Коринф. 6:13)

Положение о договорных отношениях с Богом содержится уже в Ветхом завете — союзный договор заключался "между Богом и человеком как двумя существами, хотя и не равносильными, но нравственно однородными. Это высокое понятие о человеке нисколько не нарушает величия Божия, а, напротив, даёт ему обнаружиться во всей силе. В самостоятельном нравственном существе человека Бог находит Себе достойный предмет действия, иначе Ему не на что было бы воздействовать. Если бы человек не был свободной личностью, как возможно было бы Богу проявить в мире Свое личное существо?"  [Соловьев 1989, т. 1, с. 215]

Недаром реципрокность легла в основу формулы Канта, выведенной им в Критике практического разума: "…поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству."  [Кант 1965, т. 4, ч.1, с. 270] А этот "императив" есть лишь перифраз слов Иисуса в Евангелиях (Мф. 22:39 и Лк. 10:27)

Таким образом, позиция и ПО — это не синоним "права" или "правового отношения"; ПО основано на уважении к правам другого человека, эквивалентности. "Позиционирование" стало возможным только на основе признания факта разделения труда и общей зависимости всех ото всех: "…одни молятся, другие воюют, третьи трудятся, а вместе их три разряда, и их обособление непереносимо,"  писал ланский епископ Адальберон. [Гуревич 1984, с. 208 (PL, t. 141, 781-782)]

Это признание (разделения труда) является, во-первых, осознанным (уже рыцарь, давая клятву верности — оммаж — вполне осознавал, что берёт на себя дополнительную ответственность и обязанности). Во-вторых, оно является добровольным актом свободного волеизъявления. Поэтому люди в ЕСКО самостоятельно принимают решения о своих поступках; поэтому формула поведения американца до сих пор: "я хочу быть свободным в своем выборе, чтобы сделать хорошо то, что другие полагают правильным." (см. гл. 4).

В других же СКО свобода от обязанностей, ответственности перед другим человеком за результаты совместного труда ведут к "бесправной зависимости" от другого человека ("прав тот, у кого больше прав").

Всё это объясняет то, что процесс позиционирования — не юридический и не сводится только к писанию идеальных законов в духе Руссо. Он психологический и заключается в изменении психологии целой большой группы — СКО. В ЕСКО в феодальные времена вассал служил сюзерену только в случае получения бенефиция; в противном случае он мог уйти к другому, и это могло не рассматриваться как измена. Средневековая формула "Nullum officium sine beneficio" ("никакой услуги без благодарности"; у Сенеки "никаких обязанностей") является смыслом и сутью ПО (контрактной системы): должна быть реципрокность. Видимо, прямое отношение сюда имеет и одаль у германцев; и по сей день благородный человек по-немецки называется Edelmann — то есть человек с наделом; здесь же, видимо, и русский удел: есть служба, есть и плата. И такой надел был как бы неотчуждаем, даже даже продав его, человек сохранил какие-то свои права. [подробности о феодальных взаимоотношениях в средние века — Гизо 1892; одаль описан в Гуревич 1970, гл. 1] В других же СКО (возможно, это было ранее и в ЕСКО) нравы другие; подчинённый или раб получал своё вознаграждение уже в том, что ему позволяли оказать услугу хозяину, выделяя его тем самым из других: сам факт позволения служит наградой! В Риме за службу вовсе не платили, так как она почиталась за долг и обязанность. Только в новое время в ЕСКО укрепляется идея возмездности и взаимной обязанности. А в России со уже времён Ивана III "феодальные" отношения заменились на должностные: "Служилые люди по преимуществу служили государю мечом или правительственным советом и получали от него доходные должности, кормление. Но они теперь обязаны были служить, хотя бы и не получали кормления, и если продолжали получать его, то только как средство, помогавшее им исправно служить. Прежде государь кормил их за то, что они служили; теперь он кормил их для того, чтобы они были в состоянии служить."  [Ключевский 1987б, с. 309]

ПО в Европейской культуре означает совершенно иное поведение: отношение Руководитель → Подчинённый есть  субординация (как основа ПО) плюс фамильярность (при уважении друг к другу — как внешнее АО, но никогда не переходящее в нарушение ПО: каждый знает своё место). В аффективно-ориентированных СКО это не так: подчинение обеспечивается в основном негативными средствами (страх, принуждение, наказание).

Не следует, однако, считать, что ЕСКО обязана появлению ПО и личности только и исключительно христианству (в его католически-протестанской форме): по-видимому, семя упало на подготовленную почву, элементы договорных отношений и "материализм" были у германских племён задолго до христианизации.

Так, у викингов-скандинавов (как и у других германских племен) была специальная система взаимных "дарений," в которой материальный объект-медиатор играл именно символическую роль. При этом важны были не ценность или практическая полезность объекта, а сам факт обмена, который позволял людям вступать в близкие отношения. Основывалось это (абсолютно внеэкономическое!) отношение на вере в то, что предмет приобретает свойства его владельца (поэтому получая дар от счастливого человека, можно приобрести частичку его счастья; испортив предмет, можно навести "порчу" на владельца; а дар без отдачи превращает человека в вассала-должника). [Гуревич 1984, с. 228-246] Но ведь и по сей день американец, которому оказали услугу, спешит немедленно отдать долг — только чтобы не зависеть от должника! — о чём и сообщается в учебниках по кросскультурной психологии…

С другой стороны, появление и закрепление ПО в ЕСКО отчасти противоречиво и парадоксально: ведь в католицизме существует положение о том, что договор, заключенный с Богом, уничтожает все прежние обязательства. Ясно, что тогда любой договор, совместная деятельность, обязательства перед другим человеком могут быть всегда аннулированы под предлогом верности Богу. Ещё в XIX веке каждый католик призывался папой не исполнять распоряжения светской власти, противоречащие интересам церкви (ср. "Полное перечисление главных заблуждений нашего времени" — приложение к энциклике папы Пия IX Quanta cura, 1864). [Крывелев 1975, т. 2, с. 75-76] Похоже, что только Реформация закрепила ПО и личность как нечто незыблемое.

Можно предположить, что одна из причин отличий ЕСКО и РСКО в том, что в католицизме (и протестантизме, и в иудаизме) личность лишь подобна Богу.

Б. Полонский, Введение в философию иудаизма: "Как объяснял Рамбам смысл фразы "Человек создан по образу и подобию"? Это означает, что человек может мыслить. И мыслит, он, конечно, не так, как Бог, он не равен Богу, но он подобен именно наличием разума, умением рассуждать, логически мыслить. Это и будет для Рамбама Богоподобием человека."

В православии же человек — часть Бога, как его продолжение на Земле, как его вечное присутствие на ней (Мф. 28:20), как соединение всех в их любви к созданию, сродство всех, единение всех в Боге — отсюда и соборность. "Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой - виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода. Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам. Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего."  (Иоанн, 15:1-5)

Подобие создаёт разделение и (полярную) структуру. Когда я вижу себя в зеркале, то изображение — подобно мне, оно даже повторяет мои движения, мимику, жесты. Но оно не равно мне — и моя отдалённость от него даёт мне же возможность изучать образ (а заодно и себя). Появляется — в потенции— шанс на совершенствование.

Быть же частью — значит хотя бы частично совпадать; а совпадение затрудняет разделение. Структура же организационно материализуется в позициях, праве, системе взаимных обязательств.  По словам П. Паскаля, русский верующий знает, что икона не является источником физического или духовного оздоровления, но лишь медиатором, через который только и может проявиться Божья благодать. [Pascal 1976, цит. по Gruenwald 1990, с. 170]

Личность как способность к рефлексии появляется в ЕСКО (а зачатки ещё в античности). Эта личность (протоЛ) начала — как Иов — вопрошать: "А за что? За что мне страдания? беды? напасти?" А ведь это уже оценка. Всё, что происходит с человеком — это объективная реальность, существующая независимо от него. И животные, и большинство людей так и воспринимают их: от плохого бегут, к хорошему стремятся. Но личность (протоЛ) вопрошает — а, значит, не расценивает всё как данность; она уже хочет — если не принять своё решение, то хотя бы понять. Это, видимо, и есть первое отличие предыдущей суперкультуры от этой: появляется новый человек.

Но если человек начинает рефлектировать, то начинает думать: "Почему?" Следовательно, появляются четыре варианта ответа:

Православие в отличие от католичества и особенно от протестантизма не породило никаких конструктивных организационных идей и целей; в нём главное — созерцание (особенно, видимо, под влиянием исихазма), стремление к слиянию, вчувствованию; а в лютеранстве и кальвинизме — merit, дела, деятельность.

В ЕСКО Релевантная Деятельность формировалась всё время вокруг неких внеличностных или внечеловеческих целей: в средние века — вокруг христианских ценностей и идей; в новое время — вокруг денег и прибыли. В других же СКО РД часто нет вовсе (или она существует — как в Арабском халифате и Оттоманской империи — только кратковременно); поэтому она ведёт за собой лишь отдельных людей или некоторые группы. Такая общая Цель (РД) формируется там вокруг индивидуальной цели одного человека (например, богдыхана), а не вокруг внеличностной цели как в ЕСКО; с его смертью исчезает и эта цель/РД. (Так что если в СССР убрать командно-административную систему, то неясно, кто или что будет определять РД/Цель: человека уберут (например, Сталина), а внечеловеческой Цели/РД нет… — написано в 1989 г.)

Образованный русский, индус или араб всего лишь подражают европейцам (недаром столько пародий на их обезьянничание в стиле Грибоедова). Поэтому дело не в индивиде, а в способе взаимодействия (СВ) людей, а он может быть разным в зависимости от того, как именно они "сцеплены" вместе. Их можно перечислить несколько — и далеко не все они отражали базовые ценности ЕСКО. Например, рабовладение и рабовладельческий Способ Взаимодействия сохранялся в США даже после гражданской войны 1860-х годов (и продолжал существовать в "стёртом" виде в Африке и в XX в.): это были всё те же белые люди (разве случайна была привлекательность Гитлера в ЕСКО?!)

Другой пример — мафиозное земледелие на Сицилии: в XIX в. после объединения Италии землевладельцы ослабели, и мафия смогла захватить власть над арендаторами, батраками и самими сеньорами, обратившимися за помощью к ней. Та "старая мафия," как её называет Минна, была своеобразным средством СВ; маффиозо ещё не был просто бандитом, "напротив, маффиози, чтобы утвердить в общественном мнении свою роль, с раннего детства работали за троих."  [Минна, 1988, сс. 78 и 75; Шарлье, Марсилли 1990]

Потому дело не в Личности или Позиции — они являются специальными социальными механизмами в данном Способе взаимодействия; другой СВ порождает свои механизмы. Например, вместо личности — "винтик" или "лагерная пыль под ногами." Вместо Позиции может быть "революционная справедливость" или "уравниловка" или "элитаризм" (как у плантаторов-рабовладельцев на юге США).

Если судить по картинам, фрескам и скульптурам, то личность в ЕСКО начали изображать (а, значит, и замечать) примерно с XII-XIII вв.; до этого скорее изображались "пуговицы на мундире," а не человек. Доказательство можно искать не только в живописи, но, возможно, и в литературе. Для этого нужно искать ответы на вопросы:

Видимо, за счёт того, что христианство требовало изображать не индивидуальность, а внеличное, вечное, душу, индивидуальность исчезла, остались только глаза — зеркало души. На всех иконах, Фаюмских портретах, в живописи примерно до XIV в. главное — глаза; остальное статично, почти не живое, только "Некто." (Не случайно во многих случаях уже существующую, может быть даже давно написанную, икону, полностью закрывали окладом, оставив только глаза/лицо и скрыв все детали). Эта же тенденция продолжилась и после XIV в. — там, где сюжет картины был мифологическим (Голгофа, Поклонение волхвов и пр.)

Интересовало только "вечное," то есть та единственная Личность, которую стоило изображать и изучать — Иисус — с которой мы едины и равны. Но равны мы с ней не здесь, в этом грешном мире, а там, в бесконечности.

Это, однако, не означает, что художник НЕ ЗНАЛ (не умел) изобразить; так, голова Иисуса изображена Мастером из Наумбурга (примерно 1260 г.) совершенно "реалистически," а не аллегорически: голова Иисуса в изображении Мастера из Наумбурга [D] (увеличить) . Просто эти подробности были существенно менее важными, чем сама идея, общая композиция, Persona Divina. В том же храме место привычных изображений святых и апостолов занимали вполне реалистичные изображения живых людей (например, маркграфа Экхарта (Экехарда) и его жены Уты, видимо, патронов церкви).

С появлением большого числа заказчиков индивидуальных портретов себя и членов своей семьи эти уже имевшиеся навыки были использованы: интерес начал смещаться в сторону личного, начали показывать уже человека, а не только глаза. Отсюда — обнажённое тело; раньше оно было не нужно как слишком "личное," теперь же оно — главное (ср. "Форнарина" Рафаэля и др.)Форнарина, Палаццо Барберини Рафаэль [D] (увеличить) То же было и в литературе: "общие," непреходящие сюжеты стали дополняться, а то и вытесняться изображением чувств, внешности земного человека — ср. Беатриче Данте, XIII в., сонеты Петрарки, XIV в.). То есть интерес смещается с вечного к человеку — как равному себе!

В литературе первые "личностные идеи" были наверное уже у Петрарки (который полагал, что необходим совершенный человек), Пико делла Мирандолы (искал Человека-Прометея), Марсилио Фичина, Кола ди Риенцо; в живописи, возможно с Джотто ди-Бондоне (XIV в.) Основные ценности ЕСКО были сформулированы Декартом, Б. Паскалем, Вольтером, Бейлем.

Но уже тогда (XV-XVI вв.) появляется не только изображение мира: раз я, художник — личность, то и мой внутренний мир столь же важен, как и мир другого человека. Поэтому он, мой внутренний мир, тоже может стать объектом изображения. Теперь можно изображать не копию мира, не обобщённую душу-икону, а моё подсознание: Брейгель, Босх рисуют не то, что видят, не стремятся повторить, скопировать действительность, а стараются выразить себя (как вершину Личности). синьорелли или Брейгель, Босх

Следует различать "персонализм" (как ориентацию на личность) и "индивидуализм" (ориентация на своё Я). СЮДА МАРКС+эНГЕЛЬС О ТИТАНАХ?

Первый был отчасти реализован в ЕСКО: "Я равен всем, следовательно, должен принимать во внимание их интересы, а сама система отношений не даёт мне возможности от этого увильнуть."

Второй: "Я — главный, я могу и хочу всех заставить подчинятся моей воле; главное здесь, в этом мире — себялюбие, престиж, а не деятельность или интересы других." Здесь появляется возможность некоторым (далеко не всем!) людям навязать своё мнение всем остальным (нечто вроде "сверхчеловека.")

В этом и проявились два пути развития христианства: ЕСКО в XIV-XIX вв. пошёл по первому, а РСКО — по второму; поэтому в РСКО и другая система отношений. В ЕСКО любое лицо (особенно должностное), желающее навязать свое мнение другому, теоретически может быть наказано судом. Система законов — иерархическая (например, в США законы графства, county должны не противоречить законам штата, а те — законам страны), а отношения людей — равные. В РСКО же отношения людей иерархические, а законы равные.

Пример: ГОСУДАРСТВЕННЫЙ закон о собственности в СССР фактически отменён в 1990 г. распоряжением Моссовета, запретившим продавать гражданам их собственные квартиры! Следовательно, мнение любого местного начальника так же важно, как и царя, президента и пр. (а то и более важно!) "Сильная личность" была всегда всем нужна — недаром многие капиталисты симпатизировали коммунизму и фашизму, втайне мечтая о реальной власти.

Это ещё одно свидетельство о том, что антикультура внутри нас, а не вне — не осознав этого, мы будем постоянно в неё скатываться.

Что же касается других вариантов христианства и ислама, то там, скорее всего, превалирует не личность, не индивид, а что-то внешнее: фатум, рок, аксакал, судьба — то есть фактически та же традиция.

Замечание: не следует видеть только в цитатах из Библии доказательства того, что именно христианство заложило основу ЕСКО. Цитаты ничего не доказывают: в ней есть взаимоисключающие понятия и утверждения; например, говорится, что "человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдывается никакая плоть." (Галат. 2:16)  Из этого можно сделать вывод о ненужности законов, а можно и наоборот — если не понимать, что здесь речь идет об иудейском законе, описанном в Танахе.

Механизм развития культур устроен не так: человек/СКО ставит некую цель, и если она чему-то противоречит, ищет оправдания в уже существующей ИД (например, религии). Если его там нет, он ломает старое. Так появляются внешне противоречивые, а на деле очень логичные вещи; например, запрет изображать (Бога и людей), соблюдающийся сегодня в иудаизме и мусульманстве, в христианстве был обойден. То же самое с личностью. Не только христианство как таковое породило её; оно способствовало, подталкивало или по крайней мере, не мешало её появлению — но и только. То, что уже было заложено в данной СКО либо позволяло обойти запреты религии, заставляя её меняться,  либо их подкрепляло. И, наоборот, религия и её конкретная интерпретация позволяли обойти или наоборот, подкрепить запреты, имевшиеся внутри культуры.

Идея Бога и человека — примерно общая во всем иудео-христианско-мусульманском мире.  сюда 4.47а6-8  Однако она по-разному переинтерпретирована — невзирая на один и тот же священный текст. (Так, в хасидской листовке "Алия" сказано: "В Торе нет слов демократия и личность" — и это автоматически ведет к созданию специфичной социокультурной общности — ИСКО.) То же с запретами (см. их обширный перечень во Второзаконии, гл. 12 и далее). Например, у христиан нет запрета употреблять свинину. Ещё пример переинтерпретации: ростовщичество: "Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост." (Второз. 23:20). Это ни в коей мере не отменило в Израиле ни процента, ни ипотеки. То же с другими заповедями Ветхого Завета (кашерность, обрезание): политические и иные потребности требовали отказа от одних и строгого соблюдения других (и не надо думать, что евреи были исключением: например, кроме хасидов мало кто соблюдает заповедь "Сделай себе кисточки на четырех углах покрывала твоего, которым ты покрываешься." Второз. 22:12 — цициты)

В Социуме имеется 3 плана: 1/ форма 2/ слово (понятие) 3/ "эмоция" (или просто сам человек).

Эмоция используется, как правило, как основа сплочения в малой группе; для макрогруппы трудно себе представить ситуацию, в которой совместное переживание у большинства членов будет сохраняться достаточно долго ("краткодействие" эмоции и настроения). Кроме того, чувства/эмоции/настроения (т. е. АО) расплывчаты, следовательно, нет четкого определения цели у людей, объединенных единым чувством (в этом смысле оно выступает как средство для единства и способ, обеспечивающий интеграцию для цели) и следовательно, происходит постепенное размывание цели и потеря единства. (Ср. религиозный экстаз в христианстве: он постепенно шёл на убыль и, видимо, к XIV в. иссяк в массе).

Отличие слова от эмоции  — "дальнодействие": слово (текст, понятие) сохраняет свой смысл и значение  сравнительно долго и для достаточно большого числа людей, и поэтому может быть использовано в макрогруппе. Отсюда высокая эффективность писаных норм, которые интерпретируются единообразно. Но слово и текст не обязательно подкреплены совместным переживанием (точнее, чаще всего даже вовсе не подразумевают его, надеясь обойтись одним ratio). Форма закрепляет цели, выраженные в слове и эмоции. Но часто происходит подмена содержания формой.

Частый эмоциональный приём  в макрогруппе — "искупление," "жертва" или "враг народа": появляется совместная цель или хотя бы эмоция (страх или радость) за счет переживания по поводу сочувствия жертве (ср. христианство). Наличие совместного чувства сплачивает — по крайней мере тех, кто был непосредственным свидетелем. Но общая эмоция еще не создает общей цели (а, следовательно, и деятельности). Она может, конечно, заставить над этим задуматься, но вербализация и оформление цели  — это другая работа.

Видимо, христианство и другие древние религии выиграли и следовательно, выжили именно благодаря объединению формы со словом и эмоциями. Имеется сохранившееся до сих пор единство переживания по поводу смерти Христа, существуют Священные тексты и имеется гибкая форма. И хотя она довлеет до сих пор, текст и эмоции заставляют форму постепенно меняться (в этом была частая причина ересей, изменения обрядов, архитектуры и устройства храмов и пр.)

Парадоксальность и раздвоенность, внутренняя противоречивость системы, построенной в ЕСКО под влиянием католицизма сказались на дальнейшем развитии личности. Христианство представляло её именно в единении с Иисусом, поэтому предлагало как одно из способов этого — мистические средства. Мистика же требует самоуглубления, самососредоточения на своём внутреннем мире, анализе внутренних проблем и внутреннего Я, решения этих проблем — и только после этого (если нужно и возможно!) рассказ об этом другим (ср. исповедь Абеляра).

Есть и другой способ — наоборот, раскрепостить, выпятить это Я, навязывая его другим ("титанизм" эпохи Ренессанса). Массовое распространение этого способа привело нас к капитализму, доминированию материального над духовным, тварного над божественным. Это попутно объясняет мнимое противоречие у историков: Я. Буркхардт начал отсчёт Личности в ЕСКО со времён Ренессанса, а К. Моррис отнёс это к XI-XII вв.

В новой реальности появляется автономная личность; в своём послании папе Евгению (ок. 1150) св. Бернар Клервосский сформулировал основные идеи власти: как и почему церковь и папа имеют право руководить мирскими делами (теория "Двух Мечей": хотя оба меча принадлежат папе, но действовать он должен словом!) Такая концепция предполагала и обращение папы к себе, как возможно, к первой личности:  "Начните с изучения самого себя, нет, скорее этим и заканчивайте. Ибо Вы — Вы первый, но Вы также и последний." [De Consideratione ad Eugenium papam, Migne, PL. 182, cols. 745-746, цит. по Morris 1972, p. 66, см. также Барг 1987, с. 153] Об этом же пишет аббат Элред (Aelred), перекликаясь со старинным выражением, предлагавшим познать самого себя:  "Много ли человек знает, если он не знает самого себя?" [Speculum charitatis, 1:5, Migne, PL. 195, col. 509D, цит. по Morris 1972, p. 66]

Поэтому едва ли следует поражаться парадоксальными выводами средневековых мыслителей — выводы, которые бы не грех вспоминать и сегодняшним учёным, занятым социальными науками: "Вряд ли удивительно, что мы делаем ошибки, рассказывая о деяниях других людей. когда мы не в состоянии выразить словами свои собственные мысли и поступки; в действительности, мы едва ли в состоянии разобрать их в своих собственных головах. Бесполезно толковать о намерениях, которые, как мы знаем, часто столь скрыты, что едва ли доступны пониманию нашего сознания."  Так писал Гвиберт Ножанский в начале своей истории крестовых походов. [Gesta Dei per Francos, Migne, PL. 156, cols. 683 A, цит. по Morris 1972, p. 66]

Из неё, автономной личности, постепенно появляется и закрепляется установка на собственные силы как основа ЕСКО: человек — хозяин своей судьбы, нет оглядки на кого-то другого (и это при всей религиозности людей в США и Европе.) До христианства человек поклонялся чему-то внешнему (камень, тотем, включая и абстрактного Бога Ветхого завета); христианство установило прямую личную связь Бог ⇔ Человек (в отличие, например, от Ветхого Завета и иудаизма, где брит означает связь Бог ⇔ Народ).

Можно выделить три стадии этого: человек-животное, человек-разумный, человек-мудрый ("зрелая личность.") Второй получается из первого при "сдвиге мотива на цель,"*) третий из первых двух при сдвиге цели на смысл.**)

*) см. работы А. Н. Леонтьева и Л. С. Выготского.

**) см. любопытные рассуждения Надежды Мандельштам об утере личности в XX веке.

В эпоху Возрождения появилась идея важности человека как индивидуальности (у Джаноццо Манети О достоинстве и превосходстве человека (Dignitate er excelentia himinis) в середине XV века. [ср. Брагина 1983; Ревякина 1977; цит. по Барг 1987, с. 232]

Христианство инициировало процесс обо́жения человека — взаимопроникновение человека (в Бога) и Бога (в человека). Отсюда переосмысление в христианстве — таинств: предполагается, что человек реально переживает их, и цель этих обрядов рассматривается не как укрепление (гностического) разрыва дух-плоть, а наоборот, как "возведение," возвышение необо́женной плоти. Поэтому-то основной удар Реформацией был нанесён именно на все три элемента, во многом способствовавшие отождествлению "Человек ⇔ Бог":

Заодно это означало и отказ от страдания, аскетизма и подвижничества, роспуск монастырей, отказ от поклонения деве Марии и пр.). Всё в лучшем случае было переведено в "символический" план — то есть в сказочно-фантастический, который легко обрушить с помощью естественных наук.

А ведь в идее отождествления с Иисусом Христом нет ничего нового или неожиданного или неприемлемо-бесполезного (как и в рефлексии и в исповеди). Именно так и вели себя любые этносы или группы в любые эпохи: "Я" отождествлялось с богом, героем (или удачливым охотником — психотехнический приём "Я — Он"), или, наоборот, приём "Я не…": отказ отождествлять себя со злодеем или неудачником. Общность мифа — общность судьбы. Христос и другие ввели одну великую деталь: новый образ стал общезначимым, относящимся не к единственной функции (охоте, войне), а к глобальным целям и ценностям: важно стало не только отрефлексировать, отождествиться и скопировать, но и знать, почему (почему война, зачем охота, чем хорошо помогать бедным, и пр.) Ситуация из "делай как он!" стала "Пойми!" Так протянулся вектор от преемственности (с прошлым) к развитию (в будущем), и от подражания к сопереживанию и со-пониманию. До этого миф и традиционная религия давали смысл жизни; теперь появилась возможность его понять. В других же СКО захватчики и колонизаторы уничтожили прежний смысл, не дав "примитивным" племенам нового — последовали суицид, СПИД и распад.

Христианство формировало личность уподоблением человека Богу. Кроме того, подготовляя человека к исповеди, побуждало его заниматься самоанализом — в первую очередь, поступков, чувств, мыслей, заставляя сравнивать их с "эталоном" — той церковной нормой, которой является Христос.) Тем самым — в отличии от других СКО — формировалась индивидуалистическая культура: человек впервые стал уподоблять себя как равного выдающейся личности (Христу), брать с неё пример, подражать ей, вживаться в неё. В этом была психотерапевтическая практика церкви, когда сами обряды вовлекали верующего в иной мир, поднимая его звериную душу от грешной земли и приближая его к богу-человеку. Этот приём — уподобление себя другому человеку — хорошо известен в психотерапии ("Я—Он") и существовал во все эпохи (например, охотничьи танцы помогали приготовиться к охоте: каждый охотник подражал группе и тем самым наиболее тренированным). Сливаясь с Богом, человек приобретал другие качества и "измерения."

Многовековая практика обучения накопила примеры отождествления, подражания, "вчувствования" не только в другого человека, но и в объект. Ученика наставляют, как он должен мысленно представить, почувствовав, полёт стрелы: "Я стрела, я лечу в мишень. Все мои мышцы, все мои органы подчинены только этому — попасть в цель."

Много лет назад во время курса NLP преподаватель пригласил для нашей группы тренера по айкидо , чтобы продемонстрировать нам скрытые возможности нашей психики и нашего тела. Тренер разбил группу произвольным образом на пары; мне достался напарник примерно моего роста, но на 30 кг тяжелее, кандидат в мастера спорта по борьбе, кряжистый, мускулистый, крепкий как гриб-боровик. Упражнение было простое: все стоявшие слева должны были "посмотреть" на партнера и "увидеть," почувствовать как именно его можно свалить с ног одним движением руки. Партнёр же должен был этому всемерно препятствовать.

Раздалась команда к началу, все стоят в совершенном недоумении, неподалёку уж и вовсе несуразная пара — несерьёзного размера девочка килограмм в 30-40 веса и 150 см роста; а её партнёр, которого ей нужно завалить, примерно 2 м роста и веса в 100 кг.

Посмотрел я на своего партнёра, который привычно занял бойцовскую стойку — как на чемпионате. Завалить его невозможно привычными методами, просто не дастся. Я послушался совета тренера, расслабился, "увидел" к. м. с-а каким-то внутренним взором, и действительно "увидел" некую возможность, просто "понял" каким-то шестым чувством, что нужно делать. Не отдавая себе сознательного отчёта в том, что происходит, протянул руку и буквально ладошкой легонько толкнул его. Он просто грохнулся на мат; тренированный, немедленно вскочил, на лице растерянность. Тренер, обращаясь ко всем, ошеломлённо смотрящим на нас, сказал: "Ну я же говорил, что это не сложно!"

Тогда моя соседка повернулась к своему Гулливеру и буквально одним пальчиком его толкнула — и он упал…

Так постепенно шел разрыв с коллективистической ориентацией на группу и её нормы, и на Западе появился новый тренд: человек начал отличать себя от группы, спасение было индивидуальным, и путь к нему лежал через индивидуальное совершенствование. Только приблизительно в XV в. н. э. появляется традиция (личного) портрета в Европе. [Алпатов 1976, гл. 1] До этого художники изображали только обобщённые фигуры или исторические или религиозные персонажи и мотивы.

Начиная с XII века н. э. начинает появляться интерес к самопознанию, к анализу отношений человека с другими, к анализу личностных черт — то есть характера, появляется личная дружба как ценность, формируется идея, что воскресение в христианстве относилось не только к душе, но и к личности в целом. [Howard 1966, p. 62 и 108, цит. по Барг 1987, с. 151; также Lynn 1971, Ullman 1966]

Это хорошо коррелирует со взглядом Джеффри Барраклоу, утверждавшего, что именно XII в. н. э. был наиболее важным для европейской истории. Для него IX-X вв. представляли собой что-то вроде плавильного тигля, из которого вышло современное общество. По его мнению, уже между эпохой Шарлеманя и X в. лежит попасть: "Шарлемань был кульминацией древнего мира."  [Barraclough 1976, p. 56]

Во времена Шарлеманя ещё не было индивидуализированного портрета, его биограф Эйнгард воспользовался готовыми клише, взятыми у Светония — получилась готовая литературная конструкция. [Auerbach 1953, Colby 1965, цит. по Барг 1987, с. 152] Постепенно появляются дневники, биографии, автобиографии, человек становится "единственным" (singolare), уникальным (unico). [Барг 1987, с. 239]

Первая автобиография появилась уже в XI веке (монах Гвиберт Ножанский, 1053-1124, De vita sua). [Guibert 1970; Guibert 1979] Таким образом, христианство очень быстро формировало личность, этот монах мог быть чуть ли не первым в своей семье христианином; грубо говоря, чем больше ты христианин, тем больше ты личность. Но эта автобиография ещё не совсем то, что имеется в виду сегодня — писать о себе ещё не умели: текст Гвиберта скорее история, хроника своего времени, нежели подлинная биография человека — но это уже шаг вперёд. (Издатель его труда Дж. Бентон и вовсе считал, что это не была автобиография.) Второй пример автобиографии — Пьер Абеляр (1079-1142). (Принято считать, что жанр автобиографии в Византии исчез вплоть до XIII в. и появился вновь только в биографиях Никифора Влеммида или Никифора Григоры. [Удальцова 1984, т. 3]

Формирование нового в литературе и искусстве (во времена Ренессанса и Просвещения) противоречит средневековому канону, когда просто требовалось развивать те образы и идеи, которые уже существовали. Теперь же более престижными стали новые идеи и образы. Однако не это явилось кардинальным отличием средних веков от нового времени: просто начинался новый период КД (креативной деятельности), которая когда-то ведь была и в средние века (христианство не совпадает с античностью!) Цикл повторяется: уже с конца XIX века начинают использовать чужие образы (дописывая их и варьируя — ср. Шостакович в Ленинградской симфонии); сейчас это — повальное увлечение, креативность падает, наступает царство Канона (на что обратил внимание О. Шпенглер.)

В своей рецензии на сб. Франсуа Вийон. Стихи Морис Ваксмахер отмечал: "Хорошо и давно известно, что взгляд на поэтическое произведение как на средство обнаружения и выявления неповторимой личности его творца вошёл в поэтическую культуру позже (Ю: жизни Франсуа Вийона) и окончательно утвердился в ней лишь романтиками. В этом, в частности и заключался совершённый ими эпохальный переворот. Не менее хорошо известно и то, что до наступления "романтической эры" — и уж тем более во времена Вийона — господствовал другой взгляд, согласно которому литературное творчество есть своего рода упражнение в мастерстве, соревнование между поэтами, задача которых — не поразить публику уникальностью, глубиной и сложностью своего "Я," а наилучшим образом разработать заданные многовековой традицией канонические мотивы, жанры и образы. Здесь-то и пролегает "барьер непонимания," способный отделить нас, людей, принадлежащий к культуре нового времени, от культуры средних веков, к которой принадлежал Вийон"  [сост. Г. К. Косиков, М., Радуга, 1984; Ваксмахер "Вийон Средневековый." ИЛ №4, 1986, с. 239]

Личностная ориентация появляется в ЕСКО не сразу, долгое время её не было; предполагалось, что творчество есть только у Бога, и уж никак не у человека. (ср. мои замечания по поводу Гамлета). [ср. предисловие к Новеллино… 1984]

Прежде бытовала версия, что человек — это разумное существо, душа которого пользуется телом; так считали и в античности (Платон, Федон), и в начале христианства — бл. Августин. [Migne, PL, 36, col. 1151, цит. по Барг 1987, с. 151; ср. сб. Одиссей-96, статья И. В. Дубровского] Поэтому в начальный период христианства важным было отделение и отдаление от античности, акцентирование того, что является уникальным именно в христианстве. Язычество античного мира тогда ещё не воспринималось как отсутствие личности, христианских ценностей и целей. Например, Оригена волновало иное отличие — вера в бога-вулканчика, в счастливую или злую звезду язычника противопоставлялась вере в новые христианские ценности, в личность Иисуса, изменившего человечество: "…мир есть един и гармоничен во всех своих частях и в силу этого не может быть произведением многих творцов…"; поэтому по его мнению язычники тем и отличны от христиан, что почитают свою жизнь зависящей от небесных тел, а не от Творца. [Ориген, Против Цельса, I:XIII; Ранович 1959цит. по Барг 1987, с. 151]

В христианской литературе много раз повторялся в разных вариантах совет: христианин должен действовать так, как если бы все зависело от него, но ждать успеха своих усилий исключительно от Бога (бл. Августин, св. Фома Аквинский, св. Игнатий Лойола). Вот это-то и положило начало и всему христианству и его ветвям: с одной стороны, интернальность: “Я за всё отвечаю сам!” (в ЕСКО), с другой — экстернальность (отчасти в РСКО) и отсюда же индивидуализм: раз мои поступки столь важны, значит, важен и я сам. Значит (в пределе) я могу  — в конечном счете, в некоторых ситуациях — решить всё единолично — и поэтому появляется идея элиты и супермена, столь сильно проявившиеся потом в протестантизме. Идея же Августина была куда как более глубокая: действовать и решать тебе, но для этого желательно знать и уметь это делать так же, как это умели до тебя; молитва, мысленное обращение к Богу, идентификация, обучение и прочие приёмы помогут тебе в этом — но действовать тебе!

В ЕСКО альтернатива — деятельность или созерцание. Побеждает деятельность, появляется идея virtu. И сразу же в ЕСКО появляется некое противоречие: какой-то парадокс: мир стал соревнованием, которое начали описывать с помощью таких категорий как слава (gloria), зависть (individia), честь, почёт (onore), шпора (sprone), стыд (vergógna), доблесть (valore). (О начавшейся "гонке" писал также Бруни.) [Барг 1987, сс. 236-238] И это странно, ибо это скорее понятия, относящиеся не к деятельности, активности, а к ценностям, нормам.

Возможно, объяснение в том, что просветители и деятели Возрождения пытались вывести всё из античности, и видели происхождение индивидуальной свободы в римском dignitas — а также других римских ценностей (excellentia hominis). Однако в отличие от христианского подхода, утверждавшего (не только провозглашавшего!) равенство всех, античный взгляд не предполагал априори дигнитас у всех — только у избранных.

Вряд ли можно выводить "личность" из римского dignitas (буквально — "достоинство," "благородство"); оно было связано с такими понятиями, как великолепие (внешнего вида, представительность, отчасти умением себя "подать.") Степень дигнитас человека определялась группой, к которой он принадлежал — и именно эта степень определяла права и обязанности, положение в группе. Богатство в сочетании с высоким dignitas давали человеку практически исключительное право на "честь" (honores) и auctoritas — но и на munera, обязанности. Таким образом, тот, кому больше было дано, с того больше и спрашивалось, от человека просто ожидалось, что он готов пожертвовать собой ради civitas (общества, коллектива).  [Голубцова 1985, т. 1, сс. 24-26]

см file:///J:/hi_antichnosti/kamalutdinov/ciceron_o_principes/1ver.html фоот 11-13, + J:\a\averincev\00ne_raz\ant_rit.html искать целый лист этих качеств!!! (из них исходили гуманисты) + D:\aaa_doc\mono\cards\_No_prnt\lichn2.doc + D:\aa_page\2008\puti_rossii\dignitas.txt

[примерно 1994]: Возможно, традиция обращения к праву, контракту, закону в ЕСКО очень древняя — уже греки и египтяне почти каждое соглашение или сделку скрепляли письменным договором. [Дойель 1980, сс. 227-228] Таким образом, далеко не только письменное право сформировало особенности ЕСКО.

Христианство учило, что первая заповедь — смирение, а не гордыня: признание себя покорным Богу. Ср. В. А. Жуковский, Сражение со змеем:

"…Быть отважным
Может и враг ненавистный Христа, мамелюк; но покорность
Есть лишь одних христиан достоянье…
Долг, труднейший из всех: свою обуздывать волю…
Кто господнее иго отринул,
Тот и господним крестом себя украшать недостоин."

Аналогично, Шатобриан: "У древних… смирение считалось низостью, а гордыня — величием; у христиан… гордыня — величайший грех, а смирение — одна из первых добродетелей."  Он же отметил влияние христианства на изучение характера и эмоций. [Гений христианства, Литературные… 1980, сс. 392-393]

С точки зрения Дм. Мережковского, основа ЕСКО и христианства одна: "…абсолютная мера человеческой личности — Личность Божественная, Абсолютная Личность — Христос. Если нет Христа, то нет христианства, нет и всей христианской Европы — ни Готики, ни Ренессанса, ни Реформации, ни Революции, ибо всё это лишь восходящие ступени человеческой личности. Провал личности — провал всех ступеней, всей европейской христианской истории. Нет истории, нет "прошлого"; там, где оно было — пустое место, "гладкая доска," как поётся в Интернационале." [Мережковский 1982, с. 25]

§ 11.6. Великая хартия вольностей и ПО.

ПО — это именно отношения людей, отношения, основанные на признании взаимного равенства друг с другом, осознание необходимости принимать друг друга для совместной деятельности. Поэтому неслучайно, что поведение европейцев между собой резко отличается от поведения их же с иностранцами. Тех можно обмануть, поступить с ними бесчестно, недобросовестно и пр.: за ними не стоит ни сила общественного мнения, ни закон: "Уважение к правам других, честность… происходят вовсе не от той высокой гуманности, которую в ней видят наши (российские — Ю.) ультразападники, а единственно от утвердившихся взаимных отношений друг к другу." [Никитенко 1955, т. 2, с. 130] Это и есть реципрокные отношения, равенство в деле.

По-видимому, одна из причин появления в ЕСКО позиционных отношений — значительно развитие там договорного начала. Длительное время в основе системы управления был принцип "дружины" (см. §10.1): каждый руководитель был волен идти сам и вести за собою подчинённых — но только туда, куда они соглашались идти.

Поэтому все были равны по отношению к этому договору (даже неписаному): имелось взаимное исполнение права, обязанностей. Подчинённый не был рабом, "пылью под ногами," он принимал на себя взаимные обязательства: клятва верности накладывала на вассала обязанности и давала права. Поэтому он "верен," а не слепо подчинён. С другой стороны, пока ПО не сформировались и не закрепились, права и привилегии приходилось подтверждать постоянно; а король стремился провозгласить своего сына соправителем при своей жизни! [Гуревич 1984, с. 154 и 155] И самого короля даже после того, как его власть стала наследственной долгое время утверждало народное собрание (там его поднимали на щит в знак "избрания.")

Так что Великая Хартия Вольностей была не исключением, верным только для Англии, а правилом для Европы — недаром русские государи сверху вниз смотрели на своих европейских коллег, связанных обязательствами перед подданными. (Из этого не следует, что в других СКО не было обязанностей — просто они были по другому оформлены и имели другой смысл для всех сторон в процессе совместной деятельности — а именно различия в смыслах и порождают в дальнейшем различия в социальной деятельности.) Обязательства же гарантировали преемственность, сохранение ткани отношений в СД. Например, Вильгельм-завоеватель, покорив Англию и обращаясь к своим новым подданным, писал в своей грамоте городу Лондону: "Желаю, чтобы вы пользовались всеми законами времени короля Эдуарда. (Исповедника; Вильгельм победил его преемника — Ю.)" [История… 1969, т. 1, с. 312]

В XIII веке в Англии принимается Великая Хартия Вольностей, грамота, подписанная Иоанном Безземельным в 1215 г.; она давала крупным феодалам большие права; она стала основой английской конституционной практики вместе с "общим" (то есть некодифицированным, не сведённым в единый кодекс) правом вместе с последующими актами. Она закрепила специфическую систему отношений, появившуюся в ЕСКО — отношений взаимности (реципрокности), основанных на "контракте," письменно или устно заключавшемся между партнерами, вступавшими в деловое общение (так, Саксонская хроника 1086 года отмечает, что "…все били ему (Вильгельму — Ю.) челом и сделались его людьми и поклялись клятвой верности в том, что крепко будут служить ему против всех."  [История… 1969, т. 1, с. 312]

Поэтому в соответствии со ст. 12 Хартии король не может взимать налогов "иначе, как по общему Совету королевства нашего." (С некоторыми исключениями — но и то в этих случаях должно брать лишь "умеренное пособие" на неотложные нужды королевства). [История… 1969, т. 1, с. 315] Те же обязанности любого сеньора по отношению к его вассалам подчеркнуты в ст. 15 с теми же исключениями и замечаниями об "умеренности." [История… 1969, т. 1, с. 316] В ст. 39 говорилось, что "ни один свободный человек не будет арестован и заключен в тюрьму, или лишен имущества, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен, и мы (это обещание короля! — Ю) не пойдём на него и не пошлём на него иначе, как по законному приговору равных его и по закону страны."  Далее, ст. 40 "Никому не будем продавать права и справедливости, никому не будем отказывать в них или замедлять их."  [История… 1969, т. 1, с. 316]

Тем самым оммаж (клятва верности) снизу дополнялся обязательством "сверху" (например, ст. 16 "Никто не должен быть принуждаем к несению большей службы за свой рыцарский лен или за другое свободное держание, чем та, которая следует с него."  [История… 1969, т. 1, с. 316] Постепенно такая система отношений закрепила законодательно представление о том, что король (и любой сеньор) лишь первый среди равных. После Magna Carta в 1285 г. во времена Эдуарда I появился Винчестерский статут, гарантировавший безопасность личности всем свободным (но не крепостным).

(сюда кусок из Нобля, см о парламенте.: Сегодняшняя историческая наука рассматривает это событие как некую попытку ответить на вызовы времени: как, например, большие политические решения могут приниматься без насилия? Как заставить короля Иоанна подписать Великую Хартию вольностей? И до этого времени само собой разумелось, что королю необходим совет и советники, которые могли эти советы дать. Шарлемань и каролингцы постоянно стремились создавать образ всеобщего согласия/консенсуса. Однако ко временам Иоанна стало ясно, что имеется неразрешимое противоречие: бароны хотели руководить советом и советниками, а через них и королём. Король же желал манипулировать советом и через него управлять страной. Чтобы как-то ответить на такие вопросы в Англии в 1265, а потом в 1295 гг. были организованы собрания, где были представлены крупнейшая знать, высших клир, а также знаменитые, влиятельные (но не обязательно аристократы) простые люди, некоторые бюргеры из некоторых городов. Поскольку тогда говорили по-французски и на собраниях собирались "поговорить" (parle), то и укрепилось на века название — "парламент," то есть место, где говорят, "говорильня." И это явно общая черта индоевропейцев: русское слово ВЕЧЕ тоже происходит от корня "говорить" (вещать). Длительное время парламент собирался спорадически, не было чёткого определения: каковы пределы власти парламента, кто в него входит, как часто и по какому поводу он должен собираться. Это ещё не настоящая демократия, но так появилась "группа представителей" (communitas regni), считавшая, что именно она представляет королю всю страну, что именно она имеет природное право давать советы королю. [ср. Ливанцев 2000]

В Англии Столетняя война привела к резкому усилению роли парламента: короли нуждались в деньгах, а парламент давал деньги на некоторых условиях. Парламент добился права неприкосновенности для своих членов, право избирать своего собственного спикера, самому выдвигать законодательные инициативы — а не только ждать указаний короны.

Неприкосновенность личности, требование судебного разбирательства (вместо внесудебной расправы "по справедливости" или "по усмотрению" были окончательно закреплены в Хабеас Корпус акте (1679 г., закон о неприкосновенности личности): вначале должна быть установлена законность ареста; арестованный должен быть представлен в суд в течение некоторого срока, который определяется, исходя из необходимости надлежащего рассмотрения дела.

Позднее для ограничения власти короны и гарантии прав парламента как основы конституционной монархии был принят Билль о правах (1689 г.)

Победа баронов (которая требовала, однако, многократного её подтверждения силой) означала выдающуюся победу, "но только за счет того, что пришлось себя вести не следуя строго феодальным правилам, формируя новые виды комбинаций между собой и с другими классами. (речь шла о горожанах — Ю.)"  [Morton 1968, p. 87] И хотя эта победа была вначале победой феодальной вольницы на королевской властью, Хартия была всё же шагом вперед: она практически впервые в Европе провозгласила (пусть и в усечённой, феодально-анархической форме) и, главное, ЗАПИСАЛА идеи личности, её свободы, личной безопасности. Это был действительно новый, не феодальный, способ взаимодействия, приведший через полтысячелетия к значительным изменениям в ЕСКО.

Нужно отметить, что в европейской, да и во внеевропейской политологический литературе обычно принято в качестве точки отсчёта называть 1215 — дату принятия Magna Carta. На деле первая Хартия Вольностей в Англии была подписана ещё Генрихом I ещё в 1100 г. по случаю своей коронации; даже то малое, что от неё осталось, говорит о том, что и это тоже не было неким изобретением: Генрих просто обещал не следовать примеру своих предшественников (например, Вильгельма Завоевателя) и не нарушать привычных традиций! При этом того же ожидалось и от его вассалов по отношению к их собственным вассалам! И именно это и соответствовало традициям германских племён (ср. выше империю Карла Великого и ежегодные собрания всех свободных франков…)

Конечно, государь в ЕСКО вовсе "не обязан был слушаться своих вассалов — юридически его волеизъявления было вполне достаточно, чтобы сделанный шаг был законным. Но он был лишен физической возможности предпринять нечто такое, чего не пожелали бы исполнить его вассалы. Всякий человек "в праве" связать себе ноги, но связав себе ноги, нельзя двигаться, почему ни один человек… и не попробует осуществлять такое своё непререкаемое право."  [Покровский 1924, т. 2, с. 135] А вассалы являлись орудиями в руках феодала, "членами его тела"…

В отличие от ЕСКО, и в Китае, и в Японии главное — компромисс, а не договор, право и эффективное взаимодействие; противоречия должны "растворяться," а не решаться каким-то заранее определенным способом (например, в суде). Спорные вопросы разбираются с помощью гуманности, разума и лишь в крайнем случае "права." Поэтому "позиции" воспринимаются не так, как в ЕСКО, они не имеют характера "равноправия" и "взаимности" сторон. Вассал-самурай в Японии даже подумать не мог о том, чтобы договариваться со своим сюзереном-даймё, никакого суда пэров (как во Франции) не было; реципрокность была бы оскорблением для того вассала, который осмелился бы о ней подумать. [о праве в ДВСКО см. Нерсесянц 1985 и Давид 1988] Именно здесь водораздел между ЕСКО и ДВСКО (поэтому все теории о то, что в Японии был-де феодализм — не более чем миф…)

Эффективному взаимодействию людей уделяют внимание все СКО; для этого создавались целые системы правил поведения человека в той или иной ситуации, которые постепенно закрепились в ритуалах. Однако вне ЕСКО человек служит ритуалам, тратя драгоценное время (которое, как известно деньги, правда, только в ЕСКО) на бесконечные поклоны, "только после вас" и пр.

В ЕСКО в течение веков политес служил человеку, помогая организовать взаимодействие. Ребенка с детских лет приучали к тому, что его поступки должны способствовать эффективной совместной деятельности (с набитым ртом не говорят — не только потому, что это неприлично, а потому, что тебя не поймут; руки на стол не кладут — не только потому, что так не принято, а потому, что никто ничего у тебя не собирается отнять — и пр.) В рамках политеса все равны — поэтому взрослый должен поздороваться или попрощаться с детьми, доброжелательно оценить их работу, уважительно отнестись даже к ошибкам. Ребёнок вовлекается в ПО, приучается "держать позицию," соблюдать правила общежития, уважать чужое мнение, настроение, чувства — даже незнакомых людей. Он осваивает правила подготовки письма, посещение учреждения — и привыкает к тому, что надо требовать и добиваться от других выполнения этих правил. Поэтому на европейские языки трудно перевести выражение "Моя хата с краю…"

Выполнение правил поведения требуется беспрекословное — и только тот, кто их знает, может позволить себе их иногда нарушать (то, что мог позволить себе проф. Хиггинс у Б. Шоу, никак не могла себе позволить Элиза — если она действительно собиралась стать "леди из цветочного магазина").

Дерек Сэйер: "Государство — это отделение власти от человека." Это фактически определение ПО: межличностные отношения, основанные на АО, замещаются на вне-личностные (или даже не-личностные) отношения, где человек общается с партнером (партнерами) с помощью дополнительного инструмента — возможностью помнить (регистрировать) всю (или хотя бы часть ее) историю взаимоотношений, совместной деятельности и взаимодействия (например, записи в книгах помогают её фиксировать. [Sayer 1992, p. 1395] Этот инструмент даёт партнерам готовую информацию об их правах и обязанностях даже в случае, если они никогда не встречались до этого. Этот случай является обычным камнем преткновения в АО-культурах: два человека из разных родов или деревень могут иметь проблемы, пытаясь адаптироваться к аффективным ожиданиям другого (например, решая проблему, кто старше или чей род более уважаем). Именно это делает Россию отличной: здесь власть не отделена от человека.

Начиная с какого-то времени Европа начала отличаться от других культур тем, что здесь один человек стал оценивать других не по их происхождению или древности рода, а по годовому доходу. [Sayer 1992, p. 1385] Последовательные стадии отделения власти от персоны английского короля:

Важно, что и право, и закон брали многое от традиционной германской культуры, а не выдумывались "из головы." Так, в XV в. некая вдова копигольдера обратилась с жалобой на своего лорда-землевладельца, отнявшего у неё её, по-видимому, единственное достояние — мельницу. Он обвинял её в том, что она молола зерно не только для себя, но и для соседей — а это было нарушением его прав, согласно которым его мельница была единственным местом, где они могли (естественно, за мзду) получать муку. Местный суд удовлетворил иск лорда;  суд же справедливости признал, что лорд прав, но, "исходя из христианского милосердия и учитывая бедность и старость ответчицы, незначительность ущерба, нанесенного богатому рыцарю, принял решение вернуть ей все достояние, с одним ограничением — не брать на помол чужой хлеб."  [Минеева 2005, с. 193]

Таким образом, обычаи старые и новые христианские призваны были как-то балансировать формальное право и как-то ограничивать взаимный произвол государей и подданных. Эта традиция была выражена ещё в XII в. в Поликратикусе Иоанна Солсберийского (John of Salisbury, "Policraticus," 1159), где тот высказывал совершенно крамольные взгляды для своего времени: светская власть подчинена церковной власти так же, как тело подчинено душе. В основании такой власти лежит Закон, который создан и поддерживается Богом. Поэтому власть истинно христианского государя основана на законе, а не закон зависит от государя! (А, следовательно, если властитель нарушает закон, то он — тиран, а тирана можно свергнуть!) [Harding 2002] В результате стало возможным создать систему, в которой можно стало сказать, что "Справедливость была обычным именем для власти," что была создана суперструктура юриспруденции, которая контролировала и труд, и продукты его. [Anderson 1974, p. 153, цит. по Sayer 1992, p. 1394] Всё это и есть ПО и их влияние на экономику и СД.

И конечно же, любое социальное изобретение имеет свои негативные стороны: Хартия постулировала, что "то, что касается всех, должно быть одобрено всеми" (наследие ещё римского права, "Quod omnes tangit ab omnibus comprobari debet"). Там и когда страна не смогла обуздать этот принцип, он приводил к самым тяжёлым последствиям (ср. польский сейм, полностью разваливший страну, которая и по сей день не в состоянии восстановиться; ср. "турдорложество"; в сегодняшних США примеров таких не счесть).

§ 11.7 Права человека и любовь к Родине

Именно наличие ПО делает возможным в ЕСКО ситуацию, немыслимую в других СКО: депутат парламента говорит своему оппоненту: "То, что вы говорите, мне отвратительно, но я готов отдать свою жизнь за то, чтобы вы имели право это говорить." Для этого необходима реципрокность, закрепленная законодательно. Например, в Декларации прав человека и гражданина (Франция, 1791 г.) сказано: "Свобода состоит в возможности делать всё, что не приносит вреда другому. Таким образом, осуществление естественных прав человека встречает лишь те границы, которые обеспечивают прочим членам общества пользование теми же самыми правами." [Галанза 1957; перепеч. в Сироткин 1990, с. 250] В Конституции 1793 г. этот пункт звучит уже совсем по-кантиански: "Свобода есть присущая человеку возможность делать всё, что не причиняет ущерба правам другого; её основу составляет природа, а её правило — справедливость; обеспечение свободы есть закон. Нравственную границу свободы составляет следующее правило: "Не причиняй другому того, что нежелательно тебе самому от других." "[Сироткин 1990, с. 330] (Очевидно, что это положение хуже, чем предыдущее — оно очень уж туманное; с другой стороны, его формулировка взята из Ветхого завета, где она и дана в этой негативной форме, а не из Нового, где она дана в позитивной.)

Контрактные (позиционные) отношения постепенно разрушали Аффективные Отношения в ЕСКО (или по крайней мере, оттесняли их на второй план). Постепенно многие привычные аффективные категории (долг, честь верность) окрасились "контрактно." Это касается, например, такого понятия, как патриотизм, любовь к Родине: для представителя ЕСКО главное — договор, тот контракт, который он готов заключить по поводу чего угодно и с кем угодно: "уговор дороже денег."

Так, главный маршал авиации А. Е. Голованов в 1943 г. на центральном аэродроме Москвы беседовал с летчиками из США, возвращавшимися домой — и это в разгар войны! В ответ на его недоумение они объяснили, что уже отвоевались: "Мы сделали 25 боевых вылетов, в каждом теряли 5% летчиков и самолетов, значит мы уже сделали 5 вылетов "с того света," с нас хватит." [ср. Хэрси 1955, гл. 4]

§11.8. ПО способствуют росту материальных благ

Позиционирование постепенно привело в ЕСКО к утверждению принципиально новой системы отношений. Если в "традиционных" культурах любой человека в процессе общения может рассматривать партнёра как объект, а себя как субъект, то теперь в ЕСКО признание прав другого неизбежно привело к необходимости поиска путей взаимодействия друг с другом (и совершенствования СД).

В системе "Субъект → Объект" с партнёром-объектом, который себя таковым считает, можно делать всё что угодно (отнять что-то, убить, унизить) — это может даже входить в систему представлений объекта о себе (например, в силу рождения в группе низкого статуса, или из-за расовых, половых или возрастных различий).

В рамках ПО из-за симметрии отношения "Субъект ↔ Объект" это уже невозможно. Есть два пути. Либо это постоянная борьба двух субъектов за то, чтобы превратить партнёра в объект, подчинить его себе (не только позиционно в рамках данной СД, но и аффективно, унизив его, подавив его личность, превратив его в "пыль" под ногами — см. §9.7). Либо это поиск компромисса, который в равной мере устраивает равных партнеров. Отсюда поиск систем социальной справедливости (деления благ поровну, создание кодексов взаимной вежливости и пр.) Взаимность породила, однако, значительные проблемы. В истории человечества такие идеи (равенства и др.) уже бывали неоднократно (ср. Десять Заповедей), но чаще всего их было невозможно реализовать.

Действительно, рассмотрим условный пример. Пусть одному человеку нужно в год 100 кг мяса, иначе не выжить. Предположим, его произвели всего 100 кг — но на двоих; как делить? По 50 кг на каждого? Но тогда оба партнёра вымрут…

Основное достижение ЕСКО: что впервые закрепив нерушимый принцип равенства, ЕСКО была вынуждена искать пути выжить в такой ситуации, не нарушая сам принцип. И решение было найдено: надо увеличить ресурс, подлежащий дележу — а для этого необходимо взаимодействие.

Традиционные культуры, основанные на индивидуальном (в основном крестьянском) труде, практически не нуждались в совершенствовании взаимодействия, простые операции, выполняемые в поле и коровнике, не требовали особых, специфических навыков и способов взаимной организации и разделения труда. Общий ресурс можно увеличить за счет совершенствования взаимодействия — чего и добилась ЕСКО, создав экономику (которая, вопреки мнению марксистов, существует только в ЕСКО).

§ 11.9 Группа или личность

Практически с самого начала психология в Европе сформировалась как наука о душе — причем душе отдельно взятого человека. Никакой другой психологии не было; западные философы и психологи просто подменили социогенез онтогенезом (как Гельвеций или Кант). Поэтому основные "вечные" темы психологии — мышление, память, внимание, воля и др. — являются именно изучением индивидуальных психических процессов и состояний, и поэтому одна из важнейших тем — личность. Деятельность при этом тоже рассматривалась как активность одинокого Робинзона Крузо, субъекта деятельности, для которого и природа, и общество были объектом деятельности. Появление своих психологических исследований и своих психологов в других культурах (в том числе в России) поставили всё это под сомнение. [Kim 1990; Jahoda 1992] И хотя еще Л. С. Выготский писал, что предметом социальной психологии является именно психика отдельного человека,  (а для этого необходимо понимать, как именно она формируется под влиянием СКО), вся социальная психология исходила из того, что группа слагается из личностей, что групповые процессы и взаимодействия как бы вторичны по отношению к личности. [Выготский 1968, с. 31] Это позволяло надеяться вывести свойства личности из неё самой. Поэтому недаром в конечном счете её сводят к совокупности отдельных элементов (мышление, темперамент, мотивы и потребности, эмоции). Такой подход типичен для европейской науки: раздробить объект изучения до "атомов," изучить их, а потом конструировать новую реальность. И хотя такой аналитический приём позволил построить новую науку о человеке и психике — но он же и создал иллюзии о первичности личности над группой. Приведённые ранее результаты экспериментов говорят скорее о том, что личность невозможно понять вне изучения группы (в первую очередь "большой группы"), что взаимодействие людей в группе во многом определяет и мышление, и память, и восприятие, что основной (неявный) постулат современной социальной психологии о примате личности над группой основан на особенностях той конкретной СКО, где сформировалась психология как наука — ЕСКО с её индивидуалистической установкой.

§ 11.10 Родительские предписания и сценарии жизни

При таком подходе, однако, абсолютно невозможно объяснить хорошо знакомое любому психологу-консультанту и психотерапевту явление. Поведение, личностные проблемы, акцентуации очень часто имеют семейный характер: по пациенту можно "вычислить" как вели себя (и не только по отношению к нему/к ней лично) его/её дед или мать, тетки или братья, были ли они доминантны, депрессивны, агрессивны. [Леонгард 1981, см. примеры в Буянов 1986 и Захаров 1982, гл. 2, где приведена соответствующая статистика; влияние родителей на формирование неврозов см. Карвасарский 1980, сс. 170-179] Именно здесь проявляются "предписания," полученные человеком от родителей и близкого окружения: как себя вести, что можно делать и что нельзя. Эти предписания формируют "сценарий жизни" человека ("script"), в котором, возможно, на годы вперед расписаны основные события его жизни и то, как он на них должен будет реагировать ("обидеться," "убить себя или других," "добиваться большего," "упорно стараться, невзирая на проблемы," "отойти в сторону" — см. гл. 7, особенно §7.4 и §7.5) [Берн 1988]  При этом отсутствие родительских предписаний у брошенных (деприватных) детей не является основанием для отсутствия сценария. Наоборот, эти дети как раз доказывают, что личность формируется не сама по себе "как Афродита из пены морской" (как было бы при первичности личности по сравнению с группой и СК-окружением). У этих детей (достаточно хорошо изученных) затрудняется развитие эмоциональной и когнитивной сфер и формируется свой сценарий ("Золушка," "Самодостаточный," "Обиженный На Всех"). [см. обзор в Лангмайер, Матейчик 1984] Дело в том, что видимое отсутствие предписаний (пусть даже жестоких и несправедливых) воспринимается ребенком тоже как предписание, смысл и значение которого раскрывается в позиции, занимаемой ребенком в группе — независимо от того, малая ли это группа (семья) или большая (Социум в целом). Могут быть выделены четыре типа родительского поведения: "принятие и любовь" (ребенок — центр моих интересов, "безусловная любовь"); "явное отвержение" (ненавижу этого ребенка, не буду о нем тревожится, "неприятие"); "излишняя требовательность" (не хочу ребенка такого, какой он есть, "условная любовь"); "чрезмерная опека" (все сделаю для своего ребенка, посвящу ему себя, "гиперопека"). [см. Столин 1983, с. 31; Захаров 1982, гл. 2] Они фактически отражают различие позиций и ПО: первый — ПО "Равный ↔ Равный"; второй — "Палач ↔ Жертва"; третий — "Руководитель ↔ Подчинённый" (ведущий-ведомый); четвертый "Коленопреклонённый ↔ Божество."

§ 11.11 Есть ли кризис пубертата на Самоа?

Привычность одной из позиций формирует ребенка и его сценарий (здесь мы не занимаемся давней дискуссией о первичности пренатального или постнатального воздействия). Главное, это означает, что имеется воздействие группы на человека (даже видимое отсутствие группы является значимым), и что вне неё понять что-либо в человеке сложно. Пример влияния группы — относительность изученных на европейцах законов восприятия, казавшихся ранее абсолютными (ср. "топографическую память" жителя джунглей, запоминающего дорогу в лесу с памятью горожанина, теряющегося на соседней улице. [Леви-Брюль 1930] Ещё пример — кризис полового созревания, являющийся в европейской психологии очень важным и рассматриваемый чуть ли не как абсолютный закон; из него Фрейд выводил во многом причины формирования у ребенка агрессии к своему отцу (комплекс Эдипа). [см. Freud 1953; ср. Ann Parsons о комплексе Эдипа в разных СКО в Hunt 1967] Однако исследования М. Мид на Самоа показали, что в других СКО кризис пубертата у подростков либо отсутствует, либо имеет иные формы. [Mид 1988] Г. Томэ (H. Thomae) провел исследование того, как зависит кризис пубертата от условий существования и выяснил, что лица, родившиеся в Германии в 1890-1930 гг. пережили этот кризис в 15-19 лет, а родившиеся в 20-30-е годы — в третьем десятилетии своей жизни. [ист.: Тульвисте 1978] Из этого следует, что культура — это не "безличное" в личности, что влияние СКО существенно больше, чем полагают сторонники примата индивидуума над группой.

§ 11.12 "Формула" или "личность"

В процессе социализации человек проходит несколько стадий:

1/ биосущество;

2/ "человек социальный" (существо, усвоившее социальные нормы, традиции, правила поведения, "запрограммированное" на дальнейшее существование в данных СКО, этносе, племени, семье);

3/ личность.

Для большинства СКО развитие останавливается на стадии 2. То же было ещё совсем недавно в ЕСКО: древний грек и викинг скорее всего вряд ли рассматривали себя как (самоопределяющиеся) личности, да и видимо, не стремились к этому. [Кон 1978 и Гуревич 1966]

Естественно, возникает вопрос о времени начала формирования в ЕСКО личности и ПО; то, что можно найти в исторических документах, позволяет утверждать, что скорее всего массовый переход к ПО завершился к XVI веку. Видимо, вплоть до эпохи Просвещения оригинальность мышления и самовыражение порицались; например, в средневековых произведениях авторы фактически анонимны, доблестью считалось повторить, скопировать, а не развить или переиначить; творчество не поощрялось, заимствование и то, что сегодня называется "плагиат" не существовали (поэтому Марло мог списать у Шекспира,  а Шекспир — у Марло…) [ср. Новеллино… 1984; Средневековые… 1980 и пр.]  Каждый человек вполне благонамеренно повторял путь своих родителей, почти не пытаясь бунтовать против тирании группы или выделиться из нее. После Ренессанса, взявшего за основу древнегреческое утверждение "человек — мера всех вещей," в эпоху Просвещение появляются возможности для продолжения второго этапа ("программирования" человека и создания "формулы" его жизни): формирование осознанного отношения человека к миру, выбор своего поведения, самостоятельность в принятии решений, ответственность за свои поступки (интернальность).

В других же СКО Аффективные Отношения заранее программируют человека, с детства вкладывая в него программу "что делать" в виде суммы табу ("не водись с человеком другой нации," "не смешивай молочное с мясным," "не называй имя Бога"). Такой программированный человек очень рано занимает своё место в обществе, пройдя обряды инициации, которые выступали не только средством посвящения молодых (почти детей по сегодняшним европейским меркам) во взрослую жизнь,  но и являлись способом отбора, то есть программирования. А. Андрески (англичанка, много лет прижившая в Нигерии) писала: "Хотя церемонии инициации всегда были связаны с отбором воинов, они неизменно влекут за собой отсев наиболее честолюбивых и отважных юношей. С подростками, которые обнаруживают излишний скептицизм или самостоятельность суждений, во время этих церемоний обычно случаются непоправимые несчастья," что "приводит к самовоспроизводящейся стагнации общества."  [Андрески 1976 — цит. по Иорданский 1982, с. 62] (Здесь, понятно, могут быть два разных механизма: во-первых сами старейшины и вожди "помогают" слегка несчастьям — например, давая невыполнимые задания "ненужным." Во-вторых, и сам юноша может подсознательно ощущать свое отличие от других — а это в "боевых" условиях, в которых проходят инициации, может вести к травме.)

В китайских летописях и биографиях знаменитых людей постоянно подчеркивается их раннее созревание. [Сыма Цянь 1972]  Не случайно выделение в человеческой жизни детства и юности появляется даже в ЕСКО только в новое время. [Ариес 1977] Ребёнок сразу же вовлекался в практическую деятельность (работа по дому, в поле, уход за другими детьми); детство не выделялось как особое состояние (не было игр и пр.); даже само понятие "возраст человека" стало употребляться лишь с XVI в. (как мера связи человека с окружающим миром). Такое закрепление, программирование человека ещё в раннем детстве делало невозможным появление вне ЕСКО "страдающих," "неготовых" героев, мучительно ищущих свое место в мире. [выражение М. Бахтина Бахтин 1979б, с. 395] Недаром они появляются только в конце XVIII века: "…в противоположность животному, инстинкты не говорят человеку, что он должен делать; а в противоположность человеку прежних времен, традиции больше не говорят ему, что он обязан делать."  [Frankl 1972, S. 620; русский перевод в Франкль 1990а, с. 25]

Здесь проявляется парадокс личности: будучи "завершённой," выделенной частью Социума (группы), личность не завершена внутри себя. В каждой ситуации у неё есть выбор, она сама принимает решения и сама же отвечает за свои поступки. Личность как психическое новообразование в ЕСКО чётко выделяет себя из Социума (в отличие от других СКО, где границы человека всегда условны, текучи, даже моя Биологическая Самость не до конца определяет меня — если, например, моя жизнь предназначена Богу, племени или долгу, я уже не могу полностью, до конца распорядиться ею.)

Конечно же, говоря о личности, мы имеем в виду не состояние ("точку"), а некий "вектор," начало которого "биологический человек," а конец — "личность." Именно это объясняет парадоксальное, на первый взгляд, и совершенно необъяснимое людям из других СКО понятие "зрелой личности."

"Настоящая личность может быть определена как человек, спонтанно действующий рациональным и надежным образом с учетом интересов окружающих. Человек же, следующий формуле, не является личностью."

"Сценарию всегда противостоит подлинная личность, живущая в реальном мире. Эта личность — подлинное Я, которое может свободно переходить из одного состояния Эго в другое. Когда люди хорошо друг друга знают и понимают, они проникают сквозь сценарий в глубины, где обретается подлинное Я: это та часть личности, которую любят и уважают, которая, собственно, и делает возможными моменты подлинной близости, прежде чем снова возьмёт верх родительское программирование." (Ю: перевод мой)[Берн 1988, с. 176 и 337]

В своём введении в роман, Ф. М. Достоевский, описывая Алёшу Карамазова, чётко объясняет отличие "формулы" от личности: "…не только чудак "не всегда" частность и обособление, а напротив бывает так, что он-то пожалуй и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи -- все, каким-нибудь наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались…" (Псс, т. 14, с. 5)  То есть и для него "зрелая личность" действительно выражает "суть" эпохи и своего окружения, и именно "её устами говорят боги."

Сопоставление таких полярных теорий личности как Ж. Пиаже и З. Фрейда показывает, что в общем-то они имели в виду одну и ту же конечную точку "вектора." Её можно описать так: "зрелая личность" должна быть

Однако со зрелостью то же самое что и со свежестью — либо она есть, либо нет, поэтому вряд ли разумно говорить о "степени зрелости," то есть о её месте на этом "векторе." "Зрелость" — некое состояние, а не процесс (что и доказывает нам теперь ЕСКО, стремительно забывая всё то, что было создано ею ранее…)

§ 11.13 Зачем психолог нужен ЕСКО?

Очевидно, что то понятие личности, которое представлено в данной главе, существенно отличается от его определения в европейской (американской) психологии. Для меня личность — не то транзитное состояние, в котором она сейчас находится в ЕСКО, для которого требуется ещё "зрелость" как следующая ступень. Все было в истории ЕСКО не так: произошел решающий поворот в сторону формирования ПО и личности. В результате в ЕСКО появилась новая Релевантная Деятельность (РД) — экономическая, а результативная деятельность возобладала над процессуально-символической. Естественно для значительной части людей такой поворот сам по себе был невозможен: они представляли собой (и представляют до сих пор) "формулы," готовые программы, расширенные и дополненные издания все тех же покрытых пылью жизненных сценариев, доставшихся им от дедов и прадедов, в соответствии с которыми "копыто надежнее колеса," "не высовывайся," "земля плоская как блин и стоит на трех китах"…

Чтобы в новой СКО такой человек мог выжить, он должен был приспособиться к ней — а как? Без квалифицированного специалиста не обойтись — именно поэтому в ЕСКО психиатрия, психотерапия и психология получили на какое-то время столь большое развитие: появился спрос. Чтобы человек мог соответствовать новым нормам, он должен был иметь возможность получить помощь. Недаром психолого-психиатрические услуги появляются совсем недавно (приблизительно с конца XIX века): вовлечение все большей части населения в новую РД требовало их соответствия новым нормам и стандартам. В большинстве СКО психические заболевания и/или отклонения были основанием для исключения человека из общества; даже в ЕСКО только в конце XVIII Ф. Пинель добился снятия цепей с психических больных и гуманного с ними обращения. Но в XX в. психология и психиатрия достигают расцвета на базе СК-особенностей ЕСКО (субъект-субъектное диалогическое общение, позиционирование, ценность рациональности и личности). Поэтому, видимо, не случайно многие методы и приёмы современной психотерапии в ЕСКО напоминают отдельные обряды и ритуалы христианства. Например, исповедь — это же отреагирование, возможность дать человеку высказать открыто то, что было скрыто в душе; многие элементы группового социально-психологического тренинга тоже сходны с христианскими обрядами.

С другой стороны,  личность в ЕСКО проявилась в форме "эгоцентрической личности": главное — Я сам (в пределах "формулы ЕСКО"). Это объясняет акцент на медицину, психотерапию — себя надо любить… Это же объясняет успех книг типа Карнеги и книг по психологии: такого человека можно "обойти" только апеллируя к его исключительности.

"Слипание" в единый Социум ведет к тому, что отдельные частицы начинают все активнее сопротивляться (чем больше степень "слипания," тем больше отталкивание): "Мы не европейцы!" — так утверждают и американцы, и израильтяне.

Раз есть личность, то начинает работать механизм "все хотят менять и меняться, никто не хочет быть изменённым." Отсюда амбивалентность отношения европейцев к психологии: как к чуду (шаманству) или как к последнему прибежищу (почти как религия). Но пока человеку хорошо, психология рассматривается как недопустимое вмешательство в жизнь человека.  (Впрочем, то же произошло с религией, а церковь этот поворотный момент прозевала, а её враги — нет.)  Отсюда неприязнь к психологии и нежелание позволить кому-то вмешиваться в его личную жизнь. Но это нежелание ведет к тоталитаризму: взаимное приспособление необходимо — чем сильнее сопротивление ему, тем сильнее стремление изменить неподдающийся человеческий материал — отсюда методы массового воздействия на людей (промывание мозгов и пр.) — короче, идет борьба между Чайльд-Гарольдовской и "позиционной" тенденциями в самой ЕСКО, недаром из английских джентльменов с успехом появились рабовладельцы в США и Индии.

Цефализация привела к тому, что почти любой человек стал принимать сам решения и разбираться в политике. До этого регуляторная система была сочетанием принуждения и манипулирования. Появился вопрос: что делать теперь? Немедленно появляется ответ: еще более развитые методы манипулирования (mass-media, клубы-партии и пр.). Цель была понятна: обеспечить единообразные реакции подавляющего большинства на необходимые стимулы — иначе они боятся, что ничего не смогут сделать (это оптимисты, а пессимисты-доминаторы и так без манипулирования не могли). Недаром Петербургский митрополит Иоанн говорит о соединении человека с государством через веру (Бога) — это абсолютно христианская идея, в которой манипуляция не нужна).

Появление ЕСКО—это не случайность, а набор последовательных шагов, один из которых — оптимизм. Это ведь не просто улыбка и вера в то, что в конце концов всегда будет “happy end.” Главное убеждение в том, что “whatever shall be, shall be…” Это, видимо, была первая попытка отказа от "faceback" (движения во времени, обратившись лицом назад); но это и не фатализм: что бы ни случилось со мной, за всё в ответе я сам, я сам создал свою судьбу, сам добился всего (в том числе и неудачи: я сам создал предпосылки для неё! Поэтому и больной или безработный человек рассматривается как обреченный, а это как зараза и с ним лучше дела не иметь, чтобы не стать таким же: удача—примета избранности). Отсюда и кажущееся отсутствие помощи: им и в голову не приходит, что кто-то может нуждаться; но когда приходит нужда, помощь можно ожидать (отсюда и установка на экзамене: подсказывать или нет? Нет, ибо ты только помешаешь человеку, который и сам может справиться).

Так что к середине XX в. эти новые ценности в ЕСКО (да ещё в связи с экономическим ростом и развитием) самими же европейцами уже уверенно перечисляются так: независимость, самостоятельность, стремление к добровольному сотрудничеству, готовность к риску и отстаиванию своего мнения перед лицом большинства, инициативность и ответственность, умение многое делать добровольно и не лезть в дела соседа, терпимость к людям странным, непохожим на других, уважение к традициям и здоровая подозрительность по отношению к властям. [Хайек 1990, #12, 1990, с. 134 и 136]

§ 11.14 ПО и смысл современной психотерапии в ЕСКО (от Фрейда до Гриндера)

АО являются первым видом отношений, в которые вступает ребенок в детстве: непосредственные, эмоциональные, они на всю жизнь накладывают свой отпечаток на него. Поэтому для многих родительские предписания оказываются препятствиями на пути вступления в ПО. Детские страхи (наказания, предательства или бесчестья), неоправданное захваливание, субдоминантность в ситуации общения равных (проявляющаяся всякий раз, когда человек как в детстве встречается со знакомым поведением партнера) — всё это и многое другое препятствует осознанию человеком того, что его "позиция" в данную минуту не заставляет его бояться, защищает его от бесчестья, запрещает ему капризничать, разрешает ему чувствовать себя равным.

Поэтому суть всех методов психотерапии, конечная цель всех школ психотерапевтов (от Фрейда до Гриндера) сводится в конечном счете к тому, чтобы показать человеку: "У тебя есть выбор, ты уже больше не в АО, где всё предопределено (и крик и побои матери навсегда будут звучать в твоих ушах и видениях). Ты должен знать то, что происходит сейчас, ты должен уметь и не бояться выбрать из любого количества альтернатив, ты должен проявлять те подлинные эмоции, которые ты испытываешь." [Адлер 1986; Франкль 1982; Берне 1988 и др.] И только таким образом можно войти в ПО: осознать, что мои сиюминутные отношения с партнером опосредованы данной позицией (а не нашими прошлыми отношениями), сделать выбор позиции (никто не обязывает человека чувствовать и ждать начальственный окрик — мы равны) и открыто проявить свои чувства (не боясь "потерять лицо" или обидеть старейшину). в этом основное отличие ПО от АО: наличие осознанного выбора (а не жизнь по формуле).

§ 11.15 Основные параметры ЕСКО

Имеется больше количество работ психологов и антропологов, посвященных западной культуре и её особенностям. В них выделены основные черты ЕСКО, нормы, мотивы и социокультурные матрицы (motifs), которые появились в Европе совсем недавно. Роль христианства на формирование ЕСКО изучалась Т. Эллиотом, О. Шпенглером, Р. Нибуром, Т. Вудсом и др. [Шпенглер 1993; Elliot 1960; Niebuhr 1987; Woods 2005] Появлением личности в Европе занимался в частности, З. Барбу. [Barbu 1976 ] Много публикаций было посвящено изучению специфических особенностей американцев — М. Мид, Д. Рисманом, Ф. Гревеном, К. Янгом и многими другими. [Direnzo 1977; Greven 1977; Mead 1944; Riesman 1961; Young 1946,особенно таблица на pp. 58-62]

Сравнение ЕСКО, РСКО и ДВСКО позволяет описать Западноевропейскую культуру следующим образом: её центральное звено — ЛИЧНОСТЬ, которая добровольно и сознательно занимает некую социальную ПОЗИЦИЮ в социальной деятельности на базе КОНТРАКТА и ВЗАИМНОСТИ и готова совершать поступки, которые принесут отдачу в отдаленном будущем (ОТЛОЖЕННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ).

Позиционные отношения определяют положение человека в совместной деятельности; люди — более или менее добровольно — входят в них на основе взаимного соглашения и придерживаются его в дальнейшем. Позиция не детерминирована обществом (культурой) и может быть теоретически изменена человеком и не обязательно совпадает с профессией.

В отличие от ЕСКО, непозиционные отношения доминируют в других СКО. Человек постоянно находится в состоянии неопределенности. Его или её поведение зависит полностью от того, что происходит в группе и взаимоотношений в ней; человек постоянно чувствует свою зависимость от группы. Эти отношения как правило являются аффективными отношениями (АО) и часто не предполагают использования никаких медиаторов. В случае высокоразвитых утонченных АО-культур некоторые специфические элементы их начинают выполнять функции медиатора (честь, престиж, уважение, власть — например, уважение или важность или честь в РСКО: человек хочет быть в ситуации, где он или она может рассматривать себя важным, уважать себя и ожидать уважения со стороны окружения).

Отношения взаимности предполагают, что любой человек свободен делать всё, что он желает пока он не мешает своему соседу (соседям). Это создает как бы специфическую сферу вокруг каждого человека, которая предопределяет его возможности свободного действия. Чем эта сфера больше, тем больше степень ориентации общества на личность. Такая сфера включает индивидуальный успех и личное имущество — так же как и традицию "это не твоё дело" (как в опроснике Хуи и Триандиса). [Hui and Triandis 1986] Для организации такого взаимодействия люди в ЕСКО должны заключать свой индивидуальный "контракт," который определяет взаимные обязательства и права людей. Его можно выразить так: "Я хочу быть свободным, чтобы иметь возможность выбрать делать то, что другие полагают правильным."

Хотя Д. Макклелланд считал, что эта формула относится к американцам, я полагаю, что она описывает ЕСКО в целом (ср. гл. 4) [McClelland 1982, pp. з-8]

Хотя взаимный и социальный контракты близки, они не совпадают. Идея Руссо о социальном контракте является всего лишь идеальной ситуацией и относится только к ЕСКО, но возможно не верна в других. Контрактные отношения представляют из себя нечто иное: это система взаимных обязательств людей, которые понимают, что они привязаны к группе и культуре и вынуждены жить вместе. Другие СКО имеют свои собственные варианты перераспределения социального пространства. В современной ЕСКО множество параметров не предопределены; вся система предотвращает "браконьерство" в чужом "личном пространстве" (хотя это и правило является в каком-то смысле идеальным и может нарушаться на практике).

Другие СКО не признают этого идеала. [Григорьева 1983; Григорьева 1985; Barnow 1985; Moore 1968; Morris 1991] Во-первых, каждый человек ощущает постоянную нестабильность личных границ и стремится в то же время нарушить чужие.

Во-вторых, никаких границ не существует вовсе: социальная среда (и ближайшая, и далекая) стремятся растворить человека в себе. Подобная ситуация лишь недавно исчезла в Европе, ещё в XVII в. даже короли не имели достаточно уединения в своих собственных дворцах; анфилады (открытых любому проходящему мимо) комнат заставляли человека буквально жить и умирать вместе с другими. Чтобы войти в одну комнату надо было пройти через остальные (даже Людовик XIV был вынужден проходить к одной своей фаворитке через комнаты другой); родители и дети спали в одной постели. [см. Бродель 1986, т. 1, гл. 4; Гуревич 1984, сс. 296-327] Человек в других культурах растворен в той или иной группе (семье, клане, племени, гильдии или организации). Такая ситуация препятствует появлению личности и Позиционных Отношений (ПО).

Общепринятое определение личности относится к двум различным областям — уникальности человека и его поведения и согласованность человеческих реакций на стимулы окружающей (социальной) среды, которые позволяют людям действовать единообразно. Такое определение кажется всеобщим и независящим от культуры, хотя исследования разных СКО показывают, что "западная" личность не имеет ничего общего с "личностью" за пределами ЕСКО. [Barnow 1985; Moore 1968; Morris 1991]

Основные черты этого специфического феномена, который называется (западной) личностью можно перечислить следующим образом:

Свобода выбора предопределяет, что любой человек имеет право избирать или быть избранным в политике, так же как и в любой другой сфере: свободный выбор товаров на рынке сопровождает аналогичный свободный выбор на "рынке" политических идей или партий. Если человек рассматривает себя как всего-навсего часть группы или семьи, он не может свободно выбирать. Если предпочтения человека определяются только выбором (важных или влиятельных) других или традицией, мнением толкователя "святого текста" или высшего священнослужителя, никакая свобода выбора и демократия невозможна.

"Отложенное удовольствие". Оно позволяет человеку из ЕСКО предпринимать некие действия и делать вложения (не только финансовые) даже в случае, когда они окупятся только очень нескоро (ср. со "сдвигом мотива на цель" у А. Н. Леонтьева).

Возникает естественный вопрос: насколько описанная ЕСКО соответствует действительности? Почему сегодня наблюдаемое поведение американцев и европейцев несколько отличается от "стандарта"?

Сила ЕСКО была в умении обращаться с сепарабельными проблемами: раздробить их на части, собрать коллектив хорошо подготовленных в узкой сфере специалистов, блестяще организовать совместную деятельность на основе неписаных, но всеми интуитивно разделяемых принципов. Развал старой модели начался с того, что позволили “мультикультурализм,” разрушающий совместную деятельность и с того, что началась эпоха несепарабельных проблем.

Вопросы, на которые предстоит дать ответы
(выводы раздела III)

Очевидно, что описанное в гл. 11 формирование ПО за счет появления личности в ЕСКО далеко не исчерпывают всех причин создания в ней современного общества. Здесь описан только один из возможных механизмов, а ведь их, скорее всего, было несколько. Полное их описание потребовало бы не главы, а целой книги, поэтому хотелось бы закончить этот раздел перечень вопросов, оставшихся без ответов.

Во-первых, почему из всего круга религий, выросших на Ветхом завете, только протестантско-католическая смогла развиться в направлении ПО, личности, "контрактности," в то время как Православие, мусульманство, иудаизм  и многочисленные секты этого не сделали?

Во-вторых, если говорить о "векторе" формирования личности, то где его начало? Или по-другому: отличалась ли психика халдея и шумера от психики современного китайца и француза?

В-третьих, если вектор привёл к увеличению значения психологии в ЕСКО, были ли отличия в этиологии психических заболеваний в разных СКО в разные эпохи? (то есть, грубо говоря, может ли норма в одной СКО быть патологией в другой?)

Четвертый вопрос: позиции в Социуме — случайность или они зачем-то необходимы? Может быть и сами СКО занимают какие-то фиксированные позиции в Социуме?

Пятый вопрос: если мы найдём начало вектора, что будет с СКО — они изначала отличались друг от друга или же существовала общая "праСКО," из которой появились все остальные?

<<< предыдущаяОГЛАВЛЕНИЕследующая >>>

На первую страницу сайта  First page 
Русский Индекс English index
Вернуться к оглавлению книги

Страничка создана 2009_11_25

Обновлена 2010_10_14